Николай Луганский: «Прокофьев — это кристальное искусство»

О понимании:
В музыке нет отдельной технической стороны. Сыграть просто наизусть, механически заучивая каждую ноту, невозможно. Вы играете, играете и вдруг понимаете, о чем это музыка. Даже у профессионального музыканта бывает чувство недоумения, когда он начинает что-то учить. Спустя время он начинает вживаться и понимать про что та или иная музыка, что это за музыкальное событие. И после этого он запоминает произведение. Не отдельные ноты, а музыкальный сюжет. 


Об имидже музыканта:
Свои движения на сцене во время концерта не контролирует ни один музыкант. Конечно, люди могут говорить о том, что увидели: «вот у одного бровь дернулась, другой абсолютно без мимики играл». Но поведение на сцене не контролируется и не воспитывается. Я единственный раз замечание в США услышал еще в начале своего творческого пути. Мне очень советовали улыбаться после сыгранного концерта.


О кристальном искусстве:
Если вы будете читать произведения Пушкина, вы ничего не узнаете о его биографии. Я думаю, что и по операм Моцарта вы не сможете понять была в тот момент французская революция или нет. Я думаю, что Прокофьев в этом плане абсолютно отрешен в своей музыке от своей личной биографии. Это гений, который творит независимо от того женился он, ушел от жены, родились дети или кто-то умер. Когда ему заказывали кантату на тексты Маркса и Энгельса, у него совершенно не было позиции за Маркса он или против. Одно из самых жизнерадостных и светлых сочинений — Концерт для фортепиано с оркестром № 3 — был написан в 1917 году. Это такое кристальное искусство.

О новой Англии:
До последнего времени я был уверен, что Англия мало дала великих композиторов, а сейчас я убедился, что есть великий Элгар и Уильямс, огромное количество великой музыки.

О Прокофьеве:
Прокофьев видел то, что есть. А не то, что ему хочется видеть. В своих дневниках он предстает как нетипичный представитель артистической плеяды. У него мало рефлексирующих черт и мало нарциссизма. «Как они меня встретили? Как они мне похлопали? А полюбили они меня или нет?» — это такая смесь женского и артистического. У Прокофьева этого совершенно не было.

Есть люди, которые считают что Прокофьеву пришлось перестраиваться и начинать писать нарочито просто. Я так не считаю. То путь многих великих художников, музыкантов, поэтов. И у Бартока поздняя музыка намного более доступная, чем произведения среднего периода. Доступная для более широкого круга слушателей. Концерт для фортепиано с оркестром № 5 мне пришлось прослушать пару раз, чтобы влюбиться в эту музыку. А, скажем, балеты «Ромео и Джульетта» и «Золушка», Симфония № 5 — это та музыка, в которую музыкальный человек влюбится сразу.

Об отношениях с музыкой:
На рок - концерте вы словно «склеиваетесь» в одну массу. У вас одни и те же реакции. Это я не в осуждение говорю. В какой-то момент вы встанете и поднимите руку вверх. Независимо от того сколько вам лет, какое у вас образование или образ жизни. В классической музыке у каждого свое личное отношение с тем, что происходит в зале, выстраиваются свои отношения с произведением.


О музыке для каждого:
Можно ли прививать любовь к музыке? В Советском Союзе любовь к музыке прививалась и, в принципе, с определенными результатами. Если повнимательнее посмотреть на то, что сейчас происходит в Корее и особенно в Китае – там велика потребность юной классической культуры. Похоже на то, что было в Советском Союзе в 20-е и 30-е годы: ощущение того, что мы строим что-то новое, и мы с невероятной скоростью должны приобщиться к высшим достижениям человеческого духа.


О современном мире музыкантов:
Для стран азиатского региона стереотип, что они играют только технично, быстро и по правильным нотам был актуален 20 лет назад. Это мы – европейцы хотим себя оправдать, говоря: «зато они играют без души». Есть выдающиеся молодые музыканты. Это люди с колоссальной дисциплиной и усидчивостью. Это, может быть, чем-то напоминает исполнительскую школу Советского Союза в 20-е и 30-е годов, когда начался штурм международных конкурсов, когда из этой непонятной "полудикой" страны стали приезжать люди, которые играли лучше других и получали первые места.

Это не у нас спад, это там подъем. Сейчас международная конкуренция выросла невероятно, в том числе и из-за музыкантов из Кореи и Китая. Сейчас нужно уже больше сомневаться, тем более молодому пианисту, стоит ли себя этому делу посвятить.

Настоящую музыку мы слышим и начинаем вместе с ней жить, плыть, лететь. На мой взгляд, пианистическая русская школа как была замечательная, так она и есть. Но, на мой скромный взгляд, может быть, скрипичная школа за последние лет 15 чуть-чуть утеряла свои позиции. В реальности все становится более глобальным. Многие преподаватели обучают и здесь, и там. Есть люди, которые преподают и в Европе, и в России, и в Японии.