Фабио Мастранджело: «На первом месте – талант»
В этом году впервые в состав жюри Международного конкурса скрипачей Виктора Третьякова вошел Фабио Мастранджело.
О новой для себя роли, учителях прошлого и талантах современности автор канала «Префронтальная орет» Никулина Алена говорит с именинником.
Маэстро, четвёртый конкурс завершён. И 8 лет жизни — уже некая история, с одной стороны, а с другой — некие "детские" кризисы. Как вам кажется, мог бы меняться конкурс, а что необходимо оставить как уникальность?
Во-первых, конечно, уникальный создатель — Виктор Викторович Третьяков. Он является одним из моих кумиров с раннего возраста. В последние дни конкурса мы сидели с ним, с Натальей и с ребятами, и я ему напомнил, как мы встретились в первый раз. Это было не меньше 45 лет назад, в родном городе Бари, где я жил, в принципе, меньше, чем живу в России. Он приезжал тогда и как скрипач, и как дирижёр с камерным оркестром, созданным из большого симфонического оркестра радио и телевидения СССР. Уже тогда он был одним из, может быть, десяти скрипачей мирового уровня. И тот факт, что он, родившийся здесь, в Красноярске, принял решение вернуться сюда, — это поступок. Я его понимаю не только как музыканта, но и как человека, который уже давно не живёт у себя дома, понимаю его стремление создавать что-то важное на Родине. Это же история, которая продолжает писаться музыкально. Но и для города этот конкурс — масштаб мирового уровня. Это толчок, который поднимает уровень Красноярска просто вертикально, как ракета. Для меня, как дирижёра, как музыканта, особенно последние 20 лет, это шанс увидеть некий обзор таланта в мире. Знаете, как новая музыкальная газета, чтобы держать себя в курсе. И это довольно строгий конкурс: только 25 человек пришли после отборочного тура, а сколько там было заявок!
Я слушала ребят с первого года существования конкурса. С точки зрения технического исполнения, они очень высоко находились уже тогда и растут с каждым годом. Но кроме техники есть же что-то ещё. Как отличается магнетизм исполнителя для вас как члена жюри и для слушателя?
Это, я считаю, очень интересный вопрос. Сразу хочется цитировать своего коллегу, который сидит справа от меня, Михаила Бенюмова. Когда один из финалистов закончил концерт Сибелиуса, и публика реагировала с энтузиазмом, он сказал: «Ну, всё-таки зрителя не обмануть». И это, по большому счёту, правда, потому что в лидере, в музыканте, который может магически притягивать к себе внимание, интерес человека, не особенно разбирающегося [в музыке], вызывать такую реакцию, что-то есть. У нас, конечно, более сложная работа. Почему? Потому что мы те, кто разбирается. Ты не то чтобы ищешь ошибки, но замечаешь их. И это иногда может чуть-чуть не дать тебе свободу слышать дальше и сказать: «Ну ладно, не буду просто держать это в голове, давай дальше будешь стараться».
Там же есть и человеческий фактор: вот перед тобой выступает человек которому 30 лет, а вот сразу тот, которому 18. И это большая разница в уме, в человеческих отношениях, возможности общаться с разными людьми и так далее. Я здесь не могу не вспомнить слова своего великого отца, который всегда мне говорил: «Воспользуйся всеми возможностями, чтобы понять, что происходит вокруг тебя». И мы должны учитывать все эти факторы. А мы все разные, каждый из нас прошел свой путь, чтобы достичь каких-то результатов. Иногда они похожи, иногда они просто полярные. И в этой очаровательной работе можно увидеть лидера внутри жюри. Но мы люди очень честные. Не первый раз, конечно, я в жюри. Первый раз я в этом конкурсе. Но много судил конкурсов дирижеров, пианистов и так далее. Я помню свои ощущения, когда я был еще студентом и участвовал на конкурсе с той стороны.
Со стороны волнующихся.
О, да, очень хорошо. При том, что волнения на конкурсе — это совершенно другие волнения, чем на концерте. Даже крепкий человек, который может выйти, сыграть концерт или дирижировать концертом, на конкурсе может растеряться. Это странный факт. Я помню, что у нас почти у всех, когда мы были конкурсантами, существовало убеждение, что [в жюри] уже заранее договорились, кто будет первым. Вот сейчас, когда я перешел на эту сторону,
у меня ни разу не было такого. В этом жюри собраны честные люди, которые сидят и понимают, какая у нас есть ответственность. Вручить кому-то Гран-при — это несет обязательства. Это имя, которое выбрали, которое будут люди слушать, или музыкальное сообщество.
Один из таких важных сигналов, ушедших в музыкальное сообщество, — это состав участников: очень много исполнителей из России и ребят, которые приехали учиться в наших институциях.
Очень давно я был учеником Леонарда Бернстайна, полтора года. К сожалению, только полтора года: он ушёл очень, очень рано, ему было 72. Как-то через несколько лет брал в руки огромную биографию его, написанную Хамфри Бартоном. Я до сих пор восхищаюсь всеми его талантами и надеюсь, что мы можем повторить хотя бы 10% из того, что он мог. Он был и дирижёром, и музыковедом, и чего только нет. В любую профессию, если хочешь получить результаты, надо вкладывать время, энергию, страсть, умения. Это важно для талантливого человека: музыканта ли, футболиста или архитектора.
Мы иногда скучаем по тому, что наши преподаватели были серьёзные, сложные, бескомпромиссные. Сейчас надо так же. Ну, может быть, можно искать какие-то компромиссы. Но совсем быть только другом с учениками… думаю, что сильных результатов это не даёт. Вернусь к тому, чему научил меня папа. А он был очень строгий. Он родился в 1914 году, я — в конце 1965-го. То есть у нас 46 лет разницы. Мне было 35 лет, когда я впервые услышал от папы, что я что-то делаю правильно. Это не значит, что в промежутке он ни разу не думал, что я что-то делаю правильно. Молчал. Да, проблемы он всегда обозначал. Провалы, неудачи — да, он сразу говорил: «Вот надо так, надо обратить внимание на это». Он меня научил относиться к себе весьма критично, хотеть большего от себя. Это тонус постоянный. Это спортзал для психики.
В конкурсе драматичная разница — исполнение одной программы разными музыкантами. В этом году были смелые интерпретации, возможно, какие-то оправданные компромиссы с нотами? Насколько важно не повторяться в своем исполнении с великими, с соперниками и с собой?
У нас внутри — внутри человека, музыканта, опытного музыканта — есть какое-то идеальное исполнение. Сейчас вернёмся к тому, что я пианист. Но это не является только исполнением Горовица или Рихтера, Бермана или Ашкенази, Поллини или Бенедетти Микеланджели. Это может быть уже какой-то компромиссный вариант, который стал твоим собственным. И иногда получается так, что ты слышишь что-то и говоришь: «Господи, это как будто я». Но это очень редко бывает.
Признаюсь, я много играл Шопена молодым пианистом, и особенно любил фортепианные концерты: первый и второй. Второй больше люблю, но первый больше играл. И, конечно, пока я изучал и исполнял их, появилась какая-то идеальная интерпретация, может быть, не идеальная в обширном смысле, но идеальная для себя. Однажды услышал запись Кристиана Цимермана, исполняющего Первый фортепианный концерт Шопена, — сам за роялем и сам же дирижёр. И наконец-то кто-то выполняет всё, что Шопен написал! Я очень уважаю то, что написано в партитуре. Я считаю это законом. Такие оперы, как «Аида», «Травиата», «Тоска», «Богема», «Риголетто», я дирижировал по 90, по 110, по 150 раз. Но каждый раз одинаково уже не захочешь дирижировать, правда?...
У меня тоже есть свои ожидания. Это, может быть, плохо, потому что ты хочешь, чтобы внутри прозвучало так. Это неправильно, конечно, но это так. Иногда получается так, что сюрпризы тебя настолько ошеломляют. Слушаешь и понимаешь, что это не так, как ты ожидал, но это тоже красиво. Вот на одном выступлении был конкурсант, который совершенно, можно сказать, пропал из радара: играл, но следа не осталось. А был, с другой стороны, человек, который очень солидно играл. Может быть, не получишь таких эмоций, как от разочарования, но останешься удовлетворенным: ни меньше, ни больше. А иногда бывают такие люди, от которых ты даже не ожидал услышать в музыке что-то такое. И ты сначала, может быть, даже теряешь чуть-чуть над собой контроль, но потом начнешь думать: «Слушай, ну как интересно, что человек может думать таким образом? И вот смотри, в конце концов, это неплохо. Да?» Ну вот такие люди – это талант, конечно. На первом месте – это талант.
И даже, скажу больше, когда присутствует такой талант, мы склоняемся иногда простить какие-то масштабные ошибки. Почему? Потому что это явное будущее.