Оксана Виноградова: «Соавтор моих произведений — природа»

Я приехала к директору Музея Норильска и говорю: «Мне нужен керн, давайте выроем керн? Я буду сидеть там у себя в мастерской с этими слоями». А что мне сказали? «Чтобы вырыть керн, нужна буровая установка, а сейчас никто не бурит. Да и если вы его поместите уже из природной среды в свою мастерскую, он начнет таять, и не будет того эффекта, «поведения», которое есть в природе».

И тут мне повезло: тогда в Норильске проходила полевая школа ЗГУ (ред. полевые школы Заполярного государственного университета имени Фёдоровского — формат образовательной практики в Арктике, который рассчитан на студентов вузов и молодых учёных). На нее съехались со всей России геокриологи. Они туда приезжают и изучают мерзлоту каждый год, снимают свои показатели. И я поехала с ними таким придатком. Смотрела, как они работают, как роют, какими методами исследуют, спрашивала. Использовала вот эти их закопушки (ред. - простейшая горная выработка для вскрытия коренных горных пород ниже почвенного слоя или маломощных рыхлых отложений), которые они роют до мерзлоты. Опускала свой датчик туда вниз, на глубину, руку целиком в эту землю до нужного слоя. Вы знаете, что мерзлота на ощупь как бетон?! С сезонного талого слоя снимала звук, его, кстати, тоже слышно в моей записи. Там же каждый слой совершенно по-разному тает, а значит, звучит!

Я не знала, как это будет выглядеть, и просто на месте ориентировалась и работала по обстоятельствам. Тут же задача была показать именно процесс в реальной жизни, без всяких интерпретаций и искажений. Тут интересна динамика этого движения. Такой голос природы. Ещё параллельно вплетался иногда ветер туда. Тоже характерное свойство местности, потому что ветра дикие там.

— Как технически устроен процесс записи звуков? Этот прибор, по сути, как терменвокс? Но как настраивается тональность, в которой мерзлота «поёт»? И сколько поверх этого накладывается фильтров, если они есть?

— Да-да! Вот родоначальник этого прибора как раз терменвокс. Если просто: беру ноутбук, подключаю его к устройству, снимаю звук. Создается поле, в котором проводимостью интерпретируется эта частота в звуковую частоту.

В реальном времени я это всё снимала и дальше использовала эти записанные фрагменты в итоговой работе, без эффектов. По сути, как я сделала запись на полигоне, в таком виде я её использовала уже в итоговой работе, изначально настроив тональность для всех записей, чтобы результат варьировался в зависимости от самой породы, с которой я работаю.

— Кажется, что для каждого слоя, для каждого хруста есть нота. Вы не расписывали партитуру мерзлоты, чтобы это можно было сыграть потом оркестром ли, сольно?

— О, нет, но это, кстати, очень классная идея для дальнейшей интерпретации. Просто у меня музыкального образования нет, но можно привлечь музыкантов.

— Я от начала и до конца, кажется, послушала весь «концерт» мерзлоты и заметила, что в музыке всегда идет рост: выше и выше звук.

— А знаете почему? Даже если мерзлота на дне с прибором, эта закопушка все равно сверху начинает подтаивать, и вода как раз дает эту динамику. И рост идет на вот эту волну. Получается, что сама среда настолько динамична, настолько быстро меняется, что я ухватываю момент: из изначального состояния она переходит в подтаивание.

— Сколько у вас получилось итоговых записей? Планируется ли альбом мерзлоты?

— (смеется). Я ездила два дня по этим полигонам, и не сказать, что записей получилось много: есть те, что длятся несколько минут, есть и по несколько секунд. Это же был только первый подход, было бы здорово дальше исследовать. Да и подготовиться лучше: надеть резиновые сапоги, как минимум, москитную сетку взять, потому что это тоже факторы, влияющие на то, чтобы залезть куда-нибудь подальше, поглубже.

— Вы планируете возвращаться для новых звуков? Раз уж мерзлота, оказывается, меняется.

— Вообще, как говорят учёные, в тундре всё спокойно, всё стабильно. Насчёт вернуться и посмотреть какие-то изменения... Я же не была во всех полигонах, во всех частях. Можно просто для начала расширить свой архив звуковых записей по разным местам. В том же самом месте, скорее всего, не будет какого-то кардинального изменения, потому что сезонный талый слой тает, потом опять нарастает. И это цикличный процесс, который каждый год происходит. Может, в разные сезоны будет по-разному, конечно. Приедешь зимой, конечно, там не будет таких дребезжащих звуков тающей воды. Если доедешь и не замерзнешь.

— Там в звуки добавятся стуканья зубов.

— Да, да! По сезонам, скорее, будет более контрастная разница, чем в один и тот же сезон. В общем, в разные сезоны приехать хотелось бы.

— Это не первая ваша работа с Норильском — местом, где уживаются полярные вещи: жизнь, сила духа человеческого и смерть. Я вот до сих пор свое восхищении не могу собрать во что-то целое. Для вас в чем контраст этого места?

— Да, в резиденции я сделала еще два проекта параллельно с «Голосом мерзлоты». Вообще, самое интересное для меня – исследовать территорию, находить абсолютно разные точки восприятия и пытаться это все осмыслить в художественном высказывании. Сам Норильск какой! А тундра! Она захватывает, она другая, она манит! Из города 10 минут выехал и всё, ты уже в другой вселенной — в бесконечности этой, которая тоже живёт по каким-то своим законам природы и очень контрастная по сравнению с другими частями России. Тут понятно, за что можно любить эти места. Я поняла, пока исследовала в проекте «Пляшущие здания», как люди живут, как строятся дома, фундаменты. Вот это взаимодействие человеческой среды, которая осваивает эту территорию, укореняется, живёт там, и как природа на это всё реагирует. Постоянно происходят взаимные процессы. То природа наступает, то человек, и все пытаются договориться, то есть это такая коммуникация. Сам Норильск — это прямое отражение этой коммуникации на окраине севера: как реагирует природа, как пытается человек там жить, как они пытаются договориться вместе о существовании. Поэтому да, тут супер всё. В самой этой мерзлоте, в этих звуках тоже отражаются моменты, когда плавные медитативные ноты переходят в какое-то реально кричащее звучание, когда там лёд уже подтаял сильно, начинается такой поток воды, даже резать слух начинает, а потом бац! это всё прекращается. Я думаю, в самой мерзлоте есть свой контраст жизни и смерти.

— Вот этот процесс разговора или договора между природой и человеком, в нем все же больше художественного или вы за природой оставляете право решать каким будет итог произведения?

— Это больше про попытку показать, что есть что-то большее, чем мы. Хотя все художественные произведения делает конкретный человек. Когда я ловила отражения «панельки» в воде в проекте «Отражения окраин», я тоже фиксировала какой-то момент, а не постоянные изменения. И дальше уже я из этого выхватывала что-то, на чём-то акцентировала взгляд и создавала из этого своё произведение. В любом случае [произведение искусства] антропоцентрично будет, как ни крути. Вот у меня попытки как раз сделать соавтором моих произведений природу.

Я создаю произведения, которые находят отклик у людей, но сколько людей, столько и интерпретаций. Любое произведение на самом деле не выражает какую-то одну мысль художника: зритель, видя эту работу, сам для себя её интерпретирует, исходя из своих каких-то базисных настроек, личной истории. Есть некоторые работы, которые я делаю локально, и приходит какой-нибудь человек и говорит: «Ой, из моего детства!». А я не закладывала его детство в свою задумку. Один из основных моментов, почему мы создаем искусство, — просто потому, что мы с помощью него задаем какую-то точку общения людей.

Мы сейчас живём в эру оттаивания, мерзлоты становится меньше. А потом, может, опять будет похолодание. Эти процессы циклично происходят в жизни. В сегодняшнем моменте что-то есть, конкретно сейчас и здесь, но при этом это конкретное "сейчас" отражает общие изменения. Я сейчас читаю книгу про Магадан с серией интервью людей про жизнь там сегодня. И вот люди рассказывают каждый свою историю, а она как в полотно общее вплетается.

Я поэтому очень люблю вот эту профессию художника свою, потому что постоянно общаешься с абсолютно разными людьми, разными специалистами в разных областях, или просто сам читаешь какие-то книги, собираешь информацию. Я перед поездкой учебник по мерзлотоведению купила, прочла, что-то подчеркнула. Потому что жизнь, она такая разная, разносторонняя. Столько областей изучения! И её всей не хватит, чтобы объять всё. А при этом эти проекты дают возможность погрузиться туда, где только твоих художественных знаний недостаточно. Просто подойти к человеку — профессионалу своего дела, который расскажет. И вот она, коммуникация и разносторонний взгляд.