22 июля 2026
Елена Шаклеина и Анастасия Сычевник: «Иконопись — это правда неподдельная»
Елена Шаклеина и Анастасия Сычевник много лет занимаются исследованием и презентацией икон, созданных в Сибири.
В прошлом году под их кураторством Енисейский музей-заповедник открыл выставку-реставрацию «Икона енисейского письма». В экспозицию вошли произведения от начала XVIII века и эпохи барокко до рубежа XIX–XX веков. Этим летом передвижная выставка «Бабушкина икона» представит в шести населенных пунктах Красноярского края иконы из народной среды.
О начале пути, светлых людях рядом и трудах для будущего говорим с искусствоведом Еленой и реставратором Анастасией.
— Почему и когда вы начали изучать иконопись?
Лена: Я пришла работать в Красноярский краеведческий музей, сначала была экскурсоводом, потом меня назначили хранителем художественного фонда: и скульптура, и живопись, и графика, и икона — в общей сложности 12 тысяч предметов. Такое у меня было большое хозяйство, но иконой я тогда еще не занималась так внимательно. На тот момент я была человеком невоцерковленным. Позже перешла на работу в Художественный музей, возглавила отдел русского искусства, и директор музея, Марина Валентиновна Москалюк, посоветовала подать документы на эксперта по культурным ценностям, по иконописи. У нас была сотрудница, Анна Андреевна Абисова, она больше 30 лет работала в музее и собиралась уходить. Я начала начитывать материал, подала документы, и меня утвердили в качестве эксперта. Настолько углубилась, что мне стало это очень близко. Это удивительно совпало с моим воцерковлением.
Николай Бем как раз снимал свой документальный фильм «Благословите Андрея!». Благодаря иконописцу Андрею я увидела, как пишется икона. Я видела это явление образа послойно, постепенно: сначала санкирь, потом роскрышь, вохрение, лик появляется… Для меня это был удивительный переживательный опыт. И я поняла, что это правда такая неподдельная, чудо настоящее. Я стала внимательно изучать историю, процессы, а потом плавно перешла на икону енисейского письма.
Настя: У меня первое образование — художник-иконописец, я закончила школу преподобного Алипия Печерского в Дубне. Это были 2000-е годы. Я была юной, молодой девочкой, и это было очень тяжело: если ты не в артели, реализовать себя как иконописец в те годы было непросто. В 2003 году я поступила на филфак. Окончив его, поработала в Красноярске, в 2015 году уволилась и приехала в Енисейск как в убежище. У меня было такое состояние, что я понимала: мне нужно просто прийти в себя, отдышаться. Енисейск встретил и «приобнял» меня людьми из православной среды. Работала в гимназии, реализовывала себя как учитель ровно столько, сколько было нужно, попутно получив дополнительное образование, необходимое для осуществления профессиональной деятельности. И в какой-то момент мне там стало тесно. И от этой тесноты я ушла в музей (Енисейский музей-заповедник. — Ред.). Это был 2019 год, за месяц до 400-летия Енисейска. Зашла к ним и говорю: «Я вам закрою православную тему». В смысле, вам помогу и поясню все вопросы по этому направлению. Позже, когда у музея поменялся статус учреждения, наш директор Елена Александровна Белошапкина разговаривала с каждым о перспективах: перспектива быть экскурсоводом — не для меня, исследовательская деятельность — интересный и непростой путь. И меня спросили, пойду ли я в реставраторы. И я пошла: в декабре 2020 года у меня уже был диплом.
— С какого проекта началась ваша совместная деятельность?
Лена: Мы встретились в Литературном музее на отчете о научной экспедиции в старообрядческие поселки, в 2018 году это было. Но это было просто «Здравствуйте! — Здравствуйте!» А в 2019 году я написала проект выставки «Красота сотворенная» к 400-летию Енисейска в Художественном музее и организовала экспедицию в Енисейский район. Икон мы тогда не скомплектовали, но я увидела коллекцию в Енисейском музее, и захотелось сделать отдельную выставку по нашей местной иконе. Примерно через два года рассказала о своей идее Елене Александровне (Директор Енисейского музея-заповедника. — Ред). Помню, была в Енисейске, и идет ледоход по Енисею. И у меня лед внутри тронулся — про себя подумала: «Мы где-то здесь сейчас и закрепимся». Елена Александровна взяла меня на работу. У нас первый год был насыщен лекциями, и в промежутках были вводные части в проект, я начала описывать музейную коллекцию иконописи, собирать материал.
Настя: А однажды наша прекрасная Марина Альбертовна (Лысаковская. — Ред.) рассказывала про домашний иконостас, принесла свое такое трепетное: она принесла хороший образец домашнего иконостаса, который сделан из фотографий, и вот этих цветочков восковых, фольговых элементов. Такое народное, наивное.
О начале пути, светлых людях рядом и трудах для будущего говорим с искусствоведом Еленой и реставратором Анастасией.
— Почему и когда вы начали изучать иконопись?
Лена: Я пришла работать в Красноярский краеведческий музей, сначала была экскурсоводом, потом меня назначили хранителем художественного фонда: и скульптура, и живопись, и графика, и икона — в общей сложности 12 тысяч предметов. Такое у меня было большое хозяйство, но иконой я тогда еще не занималась так внимательно. На тот момент я была человеком невоцерковленным. Позже перешла на работу в Художественный музей, возглавила отдел русского искусства, и директор музея, Марина Валентиновна Москалюк, посоветовала подать документы на эксперта по культурным ценностям, по иконописи. У нас была сотрудница, Анна Андреевна Абисова, она больше 30 лет работала в музее и собиралась уходить. Я начала начитывать материал, подала документы, и меня утвердили в качестве эксперта. Настолько углубилась, что мне стало это очень близко. Это удивительно совпало с моим воцерковлением.
Николай Бем как раз снимал свой документальный фильм «Благословите Андрея!». Благодаря иконописцу Андрею я увидела, как пишется икона. Я видела это явление образа послойно, постепенно: сначала санкирь, потом роскрышь, вохрение, лик появляется… Для меня это был удивительный переживательный опыт. И я поняла, что это правда такая неподдельная, чудо настоящее. Я стала внимательно изучать историю, процессы, а потом плавно перешла на икону енисейского письма.
Настя: У меня первое образование — художник-иконописец, я закончила школу преподобного Алипия Печерского в Дубне. Это были 2000-е годы. Я была юной, молодой девочкой, и это было очень тяжело: если ты не в артели, реализовать себя как иконописец в те годы было непросто. В 2003 году я поступила на филфак. Окончив его, поработала в Красноярске, в 2015 году уволилась и приехала в Енисейск как в убежище. У меня было такое состояние, что я понимала: мне нужно просто прийти в себя, отдышаться. Енисейск встретил и «приобнял» меня людьми из православной среды. Работала в гимназии, реализовывала себя как учитель ровно столько, сколько было нужно, попутно получив дополнительное образование, необходимое для осуществления профессиональной деятельности. И в какой-то момент мне там стало тесно. И от этой тесноты я ушла в музей (Енисейский музей-заповедник. — Ред.). Это был 2019 год, за месяц до 400-летия Енисейска. Зашла к ним и говорю: «Я вам закрою православную тему». В смысле, вам помогу и поясню все вопросы по этому направлению. Позже, когда у музея поменялся статус учреждения, наш директор Елена Александровна Белошапкина разговаривала с каждым о перспективах: перспектива быть экскурсоводом — не для меня, исследовательская деятельность — интересный и непростой путь. И меня спросили, пойду ли я в реставраторы. И я пошла: в декабре 2020 года у меня уже был диплом.
— С какого проекта началась ваша совместная деятельность?
Лена: Мы встретились в Литературном музее на отчете о научной экспедиции в старообрядческие поселки, в 2018 году это было. Но это было просто «Здравствуйте! — Здравствуйте!» А в 2019 году я написала проект выставки «Красота сотворенная» к 400-летию Енисейска в Художественном музее и организовала экспедицию в Енисейский район. Икон мы тогда не скомплектовали, но я увидела коллекцию в Енисейском музее, и захотелось сделать отдельную выставку по нашей местной иконе. Примерно через два года рассказала о своей идее Елене Александровне (Директор Енисейского музея-заповедника. — Ред). Помню, была в Енисейске, и идет ледоход по Енисею. И у меня лед внутри тронулся — про себя подумала: «Мы где-то здесь сейчас и закрепимся». Елена Александровна взяла меня на работу. У нас первый год был насыщен лекциями, и в промежутках были вводные части в проект, я начала описывать музейную коллекцию иконописи, собирать материал.
Настя: А однажды наша прекрасная Марина Альбертовна (Лысаковская. — Ред.) рассказывала про домашний иконостас, принесла свое такое трепетное: она принесла хороший образец домашнего иконостаса, который сделан из фотографий, и вот этих цветочков восковых, фольговых элементов. Такое народное, наивное.
— Как устроена Енисейская школа иконописи, нужно ли иметь определенные познания, художественные или религиозные, чтобы работать с иконой?
Настя: В 2020 году случился грантовый проект «Енисейская школа иконописи», где я аккуратно подводила учеников к тому, что икона — это религиозное искусство. Давала им сначала исторический контекст, потом практический. Есть люди, «отягощенные» художественным образованием: пропорция, перспектива, работа с цветом, потому-то классическая рука с темперой не очень дружит. Темперные краски другие, техника нанесения другая, им надо научиться заново. Конечно, всё зависит от того, насколько человек готов еще и духовно. Я понимаю, что могу только показать, как работать, наставить, ну либо потом исправить, подправить. Потому что ты делаешь Образ. Икона благословляется, пишется, освящается. Как только ты это подписал, это — икона, вышедшая из твоих рук. Мы разделяем ответственность с учеником. Человек не проникся, а я вот уже в ужасе, потому что я понимаю, что это в том числе и мои глаза, и мои руки, которые, наверное, разрешили это делать.
— Иконы можно рассматривать только как художественный элемент?
Лена: Человек себя обогащает, когда он к этому подходит с пониманием. Когда он уже понимает, когда он в конфессии, когда он знает, чтó изображено, ктó изображал. Я всё равно смотрю на икону и как на произведение искусства тоже. И часто ты видишь и понимаешь, что здесь, наверное, что-то не удалось. Но мне кажется, что, когда ты на это начинаешь обращать внимание, значит, все-таки в иконе меньше благодати… Вот у нас на выставке «Икона енисейского письма» был экспонат «Не рыдай Мене, Мати» — маленькая такая иконочка аналойная. И там Богородица скорбящая, но очень смиренная: она Его держит, а у Него ручки в форме креста. Видно, что какими-то академическими знаниями не обладал этот иконописец, но ты понимаешь, сколько там любви. То есть если любви достаточно, то ты на эти огрехи внимания уже не обращаешь. Настолько она благодатна. А бывает, смотришь — глаза одни. Но это такие глаза! Мне как-то прислали фотографию иконы из храма. Она там стоит на окне, на сквозняке. Всё уже обвалилось, половины образа просто нет, осталась паволока, красочный слой ушел, но она конца XIX — начала XX века. И вот этот глаз один, который на тебя смотрит и говорит: «Я всё про тебя знаю». Я понимаю, что во всём этом храме вот это самое ценное.
—У ваших проектов — большая география. В прошлом году масштабная выставка «Икона енисейского письма» собрала экспонаты от Енисейска до Минусинска, сейчас по Красноярскому краю передвигается «Бабушкина икона», в которую вошли реликвии семей со всего края. Как вы составляете маршруты, чтобы искать новые иконы?
Настя: Когда мы только начинали исследовать, то в Енисейске работали в фондах музейных — изучали, что есть у нас и откуда оно пришло. А если мы в историю заглянем? Храмы же кто-то строил здесь, а их (храмы) же кто-то окормлял, а туда же кто-то писал иконы. А эти написанные иконы кто-то покупал. Это же надо еще и потом распространить далеко, вплоть до Минусинска. Вот ты приходишь в музей, тебе вытаскивают иконы, а ты говоришь: «Здравствуйте, виделась с вашим братом, вам от него привет». А это 500 с лишним километров! И на тот момент это не на машинке проехать.
Лена: Однажды на вертолете отправились на поиски в село Маковское, потому что оттуда у нас была в Художественном музее икона Иоанна Предтечи Ангела Пустыни крылатого. В том селе жил отец Севастьян, бывший игумен Спасо-Преображенского мужского монастыря (Почил в ноябре 2025 года. — Ред.). Он старец, говорят, что был прозорливый и очень удивительный человек. Мне и для себя было очень полезно это знакомство, но икон мы там не нашли. Ездили по старообрядческим селам, чтобы посмотреть, как бытуют старообрядческие иконы. Тогда делали совместный большой проект, в котором участвовал Музей истории старообрядчества Сибири (Музей находится в Новосибирске. — Ред.). Вот с той выставки я стала более подробно заниматься нашей местной иконой. Практически всё было промыслительно. Присылают мне фотографию из Новосёловского района: «Ой, посмотри, у нас вот такая икона». Я еду в этот поселок и там знакомлюсь с людьми, которые практически становятся родственниками, моими друзьями очень близкими. Теперь туда, в поселок Анаш, мы везем нашу выставку. Вот так и собирается — одно за другим. Но с прекрасными, светлыми людьми.
Вот если про Енисейск еще: у меня мама здесь в 1970-е годы проходила практику в Новоенисейске. Она мне рассказывала: «Я приехала в Енисейск, увидела эту разруху. Мне было так жалко, что он в таком состоянии. Я тогда фактически ребенком была, стояла просто на улице и плакала о том: „Господи, доживу ли я до того времени, когда это всё будет восстановлено?“» Представляешь, какой импульс в космос она тогда послала, что теперь я здесь работаю. Я скучаю по Енисейску, хочу сюда ехать. Хочется вернуться в эту простоту, в этот маленький, уютный город.
Настя: Енисейск — это место, где отдыхает душа. Это правда особое место. Оно очень сильное, возможно, потому что здесь и природа особенная, есть здесь сила земли. И оно обязательно будет жить, и мы тоже приложим к этому свои определенные усилия.