Эльдар Нагиев: «Для музыканта диалог через века невероятно важен»

В афишу концерта вошли сюита «Ромео и Джульетта» Сергея Прокофьева, вступление «Рассвет на Москве-реке» к опере Модеста Мусоргского «Хованщина», «Шехеразада» Николая Римского-Корсакова и Праздничная увертюра Дмитрия Шостаковича.


— Когда концерт посвящают одному главному герою, сразу хочется узнать, что это за герой — оркестр Красноярского театра оперы и балета? И как собиралась программа для презентации нового формата?

— Это вечер оркестра, где мы увидим исполнителей лицом к лицу. Я чувствую, что сегодня оркестр готов предстать перед публикой как самостоятельный симфонический коллектив — целиком, во всей красе, — и представить наших солистов. Для такого концерта особенно интересна «Шехеразада»: ее партитура позволяет показать и всю красочность оркестра, и мастерство отдельных исполнителей.

Эта музыка давно связана и с балетным театром. Начиная со знаменитой «Шехеразады» Михаила Фокина 1910 года, к партитуре Римского-Корсакова неоднократно обращались хореографы разных поколений. Поэтому ее присутствие в программе оперного театра совершенно закономерно.

Второе крупное произведение программы — «Ромео и Джульетта». Прокофьев изначально создавал эту музыку для балета. Но сценическая судьба произведения складывалась непросто, премьера откладывалась, и еще до первой постановки композитор составил из балетной партитуры две самостоятельные оркестровые сюиты. В этом году отмечается 135-летие со дня рождения композитора, и для нас это еще один важный повод обратиться к его музыке. К тому же в репертуаре театра идет прекрасный балет в постановке Сергея Боброва. Услышать эту музыку отдельно и увидеть оркестр на сцене, на мой взгляд, очень интересно.

Прокофьев создал три сюиты, и каждая из них существует самостоятельно. В концертной практике дирижеры нередко составляют собственную последовательность номеров из сюит. Я в данном случае ориентируюсь на сюжетную линию балета. Поэтому номера из Первой и Второй сюит выстраиваю в последовательности, соответствующей развитию сюжета.

Для нас симфонические концерты — не уход от театральной природы оркестра, а ее естественное продолжение и важное дополнение афиши. Такая работа необходима не только зрителям, но и самим исполнителям. Симфонические программы существуют в практике ведущих музыкальных театров — Большого, Мариинского, Михайловского, Новосибирского. Кроме того, мы включили в программу Праздничную увертюру Дмитрия Шостаковича: в этом году отмечается 120 лет со дня рождения композитора, и мы не могли пройти мимо этой даты.

В процессе спектаклей и репетиций я вижу, как работают наши музыканты, в том числе недавно пришедшие в коллектив. У нас появляется все больше исполнителей очень высокого уровня, а опытные артисты продолжают развивать свое мастерство.

За последнее время я все яснее чувствую, что наш оркестр готов выйти на сцену и как самостоятельный симфонический коллектив. Сегодня нам действительно есть что показать публике. Хотелось представить коллектив целиком и выбрать такие произведения, которые раскрыли бы наших замечательных солистов. Скрипка, виолончель, кларнет, фагот, труба — звучание всех этих инструментов мы услышим в рамках одной программы.

Симфоническая музыка для оркестра оперного театра — не что-то внешнее по отношению к его основной работе. Напротив, она лежит в основе той музыкальной культуры, без которой невозможно полноценное исполнение ни оперы, ни балета. Как человек, расширяя кругозор, открывает новые стороны мира, так и профессиональное восприятие музыканта развивается благодаря обращению к симфоническому репертуару.

Мне самому, как музыканту с большим стажем, знающему эти произведения на протяжении всей жизни, каждый раз удивительно открывать партитуры заново. В этом процессе нет и намека на тоску или скуку от того, что ты играешь это снова. Нет, это всегда как в первый раз! Музыка, которую мы выбрали для концерта, заставляет человека всякий раз находить в ней новые смыслы и, конечно, получать огромное удовольствие. Поэтому тем, кто еще сомневается, я бы предложил просто прийти и услышать эту музыку вживую. Мне очень хочется услышать их живые отзывы и узнать, насколько эта программа откликнулась в их сердцах.


— Это напоминает чтение книги: когда обращаешься к первоисточнику напрямую, воображение само рисует мир, не нагруженный трактовками авторов-посредников — режиссера или хореографа. Оркестровый вечер дает зрителю именно такую свободу?

Вы абсолютно правы: то, о чем я говорю, очень похоже на чтение хорошей литературы. Музыкальная партитура — это та же книга. Вот, посмотрите, у меня в руках удивительный пример — «Евгений Онегин». Это бесценный подарок моего профессора Алексея Анатольевича Людмилина, уникальное издание 1948 года, которое когда-то перешло к нему от отца. Здесь полностью напечатан текст оперы — своего рода книга в книге. Мы можем читать ее, можем слушать. А когда мы приходим в театр на спектакль, мы словно смотрим фильм по этому произведению.

Приходя на симфонический концерт, мы вместе с оркестром сначала «читаем книгу». Например, слушаем музыку «Ромео и Джульетты» вне сценической постановки, без готового визуального ряда. А затем покупаем билет на балет и смотрим «фильм» — сценическое и хореографическое прочтение, например, Сергея Боброва. И благодаря тому, что вы уже «прочли книгу» на симфоническом вечере, восприятие балетного спектакля становится гораздо более наполненным и осмысленным. Позже вы можете приехать в другой город — в Мариинский театр, в Новосибирск, Улан-Удэ или Большой театр — и увидеть совершенно другие интерпретации одной и той же знакомой «книги».

Для меня как для музыканта этот диалог через века невероятно важен.

— Остаться наедине с музыкальным текстом, без декораций и костюмов — это творческая свобода для вас или, напротив, двойная ответственность? Сложно ли дирижеру не привнести в эту «чистую книгу» слишком много личного?

— Я всегда стараюсь идти от первоисточника — от того, что написано самим композитором. Как человек, родившийся в России и получивший здесь высшее музыкальное образование у замечательных педагогов — мне посчастливилось учиться у потрясающих профессоров, — я опираюсь на отечественную исполнительскую школу, в которой был воспитан. Через призму этой традиции я и трактую авторский текст.

Вы задали очень интересный вопрос. На самом деле, в такой классической программе невозможно и не нужно придумывать что-то радикально новое. Моя главная ответственность — как можно точнее и ярче исполнить то, что зафиксировано в партитуре. Интерпретация дирижера кроется в деталях: насколько рельефно ты хочешь показать тот или иной штрих, какую градацию выстроишь в динамике, как ярко подчеркнешь темповые контрасты.

Если объяснить максимально понятно для наших слушателей: в концертном исполнении выбор темпа определяется прежде всего внутренней логикой самой партитуры. В спектакле к этому добавляются хореография, пластика и сценическое дыхание. Каждый хореограф-постановщик закладывает свои нюансы движений, и это неизбежно влияет на музыку. Балет — это язык тела, поэтому в театре мы обязаны дышать в унисон со сценой: там не может быть абсолютной темповой свободы. Спектакль — это всегда тонкое взаимодействие и взаимопонимание между оркестром и танцовщиками.

В опере специфика иная: там мы обязаны в первую очередь слышать певца и давать ему вокальную свободу. Оркестр ни в коем случае не должен заглушать голос. Но для этого нужна ювелирная настройка. Просто механически сделать оркестр тише — не решение. Задача дирижера — сделать оркестровое сопровождение полноценным дополнением к вокалу: где-то приглушить конкретные инструменты, где-то сделать штрих чуть прозрачнее, а где-то, наоборот, добавить плотности, чтобы помочь певцу прозвучать максимально выигрышно.

В оперном и балетном спектакле оркестр существует в объективных рамках сценического действия. В симфоническом исполнении мы можем позволить себе ту динамическую и фактурную свободу, которая в театре невозможна. Именно поэтому даже те произведения, которые наши зрители прекрасно знают по спектаклям, в концертном исполнении заиграют совершенно другими, неожиданными красками.

Я приглашаю на этот вечер не только любителей чистой симфонической музыки, но и наших постоянных театральных зрителей. Даже если вы неоднократно видели балет «Ромео и Джульетта», обязательно придите послушать, как этот шедевр исполняется оркестром на сцене — когда музыка освобождается от необходимости следовать сценическому действию и мы можем непосредственнее раскрыть логику самой партитуры.


— Будет ли на сцене что-то кроме оркестра, и нужно ли визуальное дополнение музыкантам?

Наш замечательный главный художник Мария Высоцкая и главный режиссер театра Ирина Лычагина помогут нам оформить этот вечер, чтобы он смотрелся максимально красиво и гармонично. Если представить оркестр как единый живой организм, то нам хочется, чтобы он предстал перед публикой в красивом художественном обрамлении, с продуманным светом и в атмосфере, созвучной исполняемой музыке.

Мы готовим лаконичное визуальное обрамление сцены, без излишеств. В него могут войти тематические картины или проекции, близкие по духу к самим произведениям. Мы поработаем с задником и сценическим пространством в целом, ведь этот концерт — настоящий праздник.

Концерт — это всегда торжество. Как зрители готовятся к выходу в театр, так и мы хотим создать на сцене особую праздничную эстетику. Наша задача — поднять оркестр из оркестровой ямы, где публика привыкла его слышать, и впервые показать во всей красе в свете софитов.

— Поскольку это лишь старт проекта, какие вызовы стоят перед вами дальше? Какую программу вы готовите для следующих вечеров, и что требуется оркестру оперы и балета, чтобы до конца раскрыть свой музыкальный потенциал в таком формате?

— Загадывать далеко вперед всегда сложно. Первую программу мы сознательно сделали доступной самому широкому кругу слушателей. Наш первый концерт — это приглашение для зрителей всех возрастов и любого уровня подготовленности. Лучше один раз увидеть и услышать, чтобы составить собственное мнение: этот вечер может стать прекрасным первым знакомством с симфонической музыкой. Мне бы хотелось, чтобы после концерта кому-то захотелось увидеть «Ромео и Джульетту» уже на сцене или пересмотреть другие наши спектакли. И, конечно, мы надеемся увлечь публику следующим концертом цикла.

Что я могу сказать точно: все последующие программы этой большой симфонической серии будут неразрывно связаны с жизнью и репертуаром музыкального театра. Через них всегда будет прослеживаться именно театральная линия. Для меня принципиально, чтобы выбор каждого произведения был мотивирован жизнью театра, развитием оркестра и нашей общей художественной задачей.

Выбирая программу, я вижу, насколько она откликается у музыкантов. Есть здесь и педагогическая задача: я оцениваю, насколько полезно для оркестра будет то или иное сочинение. В моих интересах не просто сыграть концерт ради концерта. По моему опыту, работа над серьезными симфоническими программами очень заметно развивает оркестр оперного театра.

Это повышает как интерес публики, так и мотивацию самих музыкантов, ведь исполнять симфоническую музыку всегда невероятно увлекательно. Чтобы постоянно работать в театре и искренне любить свое дело, нужно быть глубоко преданным театральному искусству. Театр — это действительно особый образ жизни.
Работа оркестра во многом скрыта от зрителя. Музыканты работают практически каждый театральный вечер и задействованы во всем музыкальном репертуаре. В театре важны все цеха без исключения, ценен каждый артист. Оркестр создает непрерывное музыкальное полотно и сопровождает каждое действие, которое зритель видит или слышит на сцене. От нашей работы зависит очень многое.



Фотографии предоставлены Красноярским театром оперы и балета имени Д. А. Хворостовского