Ирина Лычагина: «Мне повезло: я делаю то, что мне нравится»
В 2023 году главным режиссером и художественным руководителем оперной труппы Красноярского театра оперы и балета имени Д. А. Хворостовского стала Ирина Лычагина. За ее плечами множество знаковых постановок не только в столичных театрах, но и за рубежом. Кипит работа и в Красноярске. Поговорили о высоком уровне труппы нашего театра, современных технологиях в постановках, об открытиях, которые совершают зрители, и важности быть замеченным.
.jpg)
— Вы в Красноярске работаете уже три года. Какими были эти три года?
— Первые два года были очень насыщенные, а в третьем сезоне никаких постановок не планировалось. Однако концертное исполнение «Богемы» стало полноценным спектаклем. Я думаю, что это хорошая постановка и очень полезная для артистов. Великая музыка, которая должна быть в каждом театре. А с нашим молодым составом — сам бог велел. Есть выдающийся спектакль, где поют Мирелла Френи и Лучано Паваротти, поют фантастически, но им уже по 60 лет. Они великие певцы, но всё же хочется, чтобы молодые делали спектакли для молодых, потому что и сама эта опера про очень молодых людей.
Средний возраст артистов в нашем театре примерно 30 лет. Для оперного певца это такой возраст начала мастерства, и наши певцы уже довольно много сделали, получают премии, призы, побеждают в конкурсах.
— Обстоятельства, в принципе, так и должны складываться. Например, Константин Станиславский, когда еще только организовал оперную студию, первым спектаклем сделал «Евгения Онегина», и он просуществовал 70 лет. И в нашем театре есть спектакль «Евгений Онегин», и практически все артисты в нем участвуют. А вторым была «Богема». Потому что это актерская школа, и певцы на этом спектакле нарабатывают существование в ансамбле, взаимодействие, актерское мастерство. А еще, это очень сложная музыка, несмотря на то что сама история, сюжет незатейливые. В «Богеме» важна команда — может, даже больше, чем в футболе. Артисты должны быть сплоченными, сыгранными, очень хорошо понимать друг друга. И сегодня ребята уже понемножку начинают импровизировать. Например, в «Севильском цирюльнике». Может, минимально, но что-то новое каждый раз происходит. То есть это не застывший спектакль, не холодец какой-то. Всё-таки еще живое мясо.
— Это уже почти пенсия, да. Потому что многие танцовщики уходят на пенсию в 35–36 лет. Но они и начинают рано. Хотя оперные исполнители тоже с детства учатся музыке и поют, но всё же голос строится где-то уже после 18 лет. Не у всех, конечно. Басы, например, и до 30–35 растут. С женскими голосами немного по-другому, но для оперной певицы 35 — это расцвет. Наши девушки достаточно много ролей в репертуаре к этому моменту имеют — и очень сложных.
Важно, чтобы они не начали раньше времени петь крепкие партии — чтобы голос не расшатался. Рост должен быть постепенным. Как и у балетных. Бывает, что человека после училища ставят на главные партии, а у него ноги еще не готовы к этому, сил недостаточно. Должен быть тренинг, танцовщики должны постепенно расти. Безусловно, есть выдающиеся танцовщицы, которые сразу могут и в большие партии выходить, но это, скорее, исключение.
—Тогда для вас, для административной части театра, это тоже большая планомерная работа — как всех грамотно распределить?
Конечно. И потом, вы же понимаете, что артисты всегда хотят сыграть совсем не то, что им полезно, не всегда рассчитывают силы. Они хотят сразу «Трубадура» петь, а к нему нужно постепенно подходить. И иногда певцы делают глупости, перетруждаются, и голос страдает из-за этого. Но мы стараемся приглашать коучей. Например, к нам приезжал Дмитрий Вдовин, и мы артистов в Сочи отправляли обучаться к нему же. Проводили мастер-классы Дмитрий Корчак, Евгений Акимов, Вероника Джиоева.
—Вы довольно много в творчестве, скажем так, экспериментируете, соединяете какие-то искусства. Как вы к этому пришли? Изначально так задумывали?
— Я бы не называла это творчеством, потому что работа — она и есть работа. Просто мне повезло: я делаю то, что мне нравится.
Сначала хотела мюзиклом заниматься, потому что считала этот вид искусства наиболее синтетическим. Немножко артисткой поработала, приходилось петь, плясать и веселиться. И я понимаю, что это довольно сложно. Но сейчас время тотального театра, соединения в спектакле множества видов искусств, разной эстетики, стилистики, жанров.
Многие сегодня вздыхают: мол, хотим классического искусства. Но никто не знает, что это такое, потому что театр прежде всего должен быть живым. А опера часто превращается в концерт в костюмах… этот этап мировой театр миновал еще веке в девятнадцатом. Просто сейчас уже и скорость жизни другая, и все уже настолько понасмотрелись всякого, и мы живем среди цифрового контента. И искусственный интеллект позволяет делать многие вещи на другом уровне. И, конечно, молодые люди, которые случайно попадают в театр, они хотят от театра впечатлений, совпадающих с современностью, с ритмом своей жизни.
Понятно, что театр — живое общение, обмен энергией, и ты его через экран не получишь никогда, но тем не менее визуал должен быть уже на другом уровне. Сейчас оперное искусство — это самое передовое искусство с точки зрения технологической и сценографической. Например, The Met в США, там такие у них технологии, что нам и не снилось. В прошлом году со Светланой Владимировной (Светлана Гузий, — директор Красноярского государственного театра оперы и балета. — Ред.) посещали Харбинский большой театр, который не самый передовой в мире, скажем так. Но до уровня технологий, который там есть, нам еще идти и идти. Нам повезло, что мы теперь сотрудничаем с Виктором Пащенко, который сейчас делает видео для наших спектаклей и концертов. Пока еще не так много возможностей у театра, но мы стараемся.
— Но в любом случае, это уже ступень большая.
— Да, я надеюсь, что это помогает улучшению видеоряда спектаклей. Например, «Любить на войне», «Севильский цирюльник» — в этих постановках уже были сделаны попытки. Молодой режиссер Александр Гинзбург ставил спектакль «Тэа», где тоже есть совмещение проекций, которые дают свой эффект. И хоть это очень сложная музыка, тем не менее, судя по мнению зрителей, спектакль увлекает и нравится молодежи.
— А как к искусственному интеллекту относитесь, в плане его использования для постановок в работе? Потому что обычно двояко бывает: кто-то категорически против, кто-то говорит «почему нет, мир современный».
— Я не против его использования в качестве инструмента. Но нужно понимать, что именно ты формулируешь задание, и это нужно правильно делать, иначе на выходе получишь непонятно что. Не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку.
Если у тебя живого артиста на сцене нет, никакой искусственный интеллект не поможет. Театр — прежде всего работа с артистами и их собственная работа. Мне кажется, что наша нынешняя труппа точно входит в пятерку лучших в стране.
И надо понимать, что у нас всё-таки постоянная труппа. В отличие от «стаджоне», когда собирают людей со всего мира (система организации театрального производства, при которой каждая постановка существует как отдельный проект — с отдельным составом исполнителей, работающих по разовым соглашениям. — Ред.), и они шесть недель работают над одним спектаклем, а потом разбегаются. Мы тоже приглашаем на отдельные спектакли артистов, которые помогают и нашим творческим силам понимать, в какую сторону двигаться. То есть они себя чувствуют вовлеченными в общий театральный процесс. Всё же, как ни крути, наш театр находится далеко от основных центров мировой культуры. И, может быть, даже ближе туда — на Восток.
— Но там тоже активно всё развивается.
—Это очень радует уже давно, но пока плотных связей у нас еще нет. Мы звали Сон Чжихуна, замечательного корейского певца, он приглашенный солист Мариинского театра. У нас он участвовал в концерте, но с удовольствием спел бы и в спектакле. Два раза к нам приезжал китайский дирижер Ли Хаожань. Однако приглашение артистов — это высокие затраты. А мы и своих должны как-то пропагандировать. К сожалению, сейчас мало гастрольных обменов. А оперное и балетное искусство не может существовать без постоянного обмена. Для того чтобы в труппах происходило кровообращение, они должны меняться солистами. И солисты должны в других театрах участвовать, потому что другой ритм, другие люди, другие музыканты. Они должны расти, получать разнообразные музыкальные впечатления.
— Мы уже с вами поговорили о важности мировых шедевров и о наших выдающихся деятелях искусства. Насколько для театра и для искусства важно поддерживать наследие региона? Хворостовский, Словцов... Насколько важно продвигать, взращивать и рассказывать о своем наследии?
— Нам несказанно повезло, что у нас в репертуаре есть две оперы Александра Чайковского. Потому что не для каждого театра и не каждый день пишут новые оперы. И то, что «Любить на войне» создана по произведениям Астафьева, тоже важно. Потому что это переосмысление всем известного материала. И конечно, сложно было это делать в Красноярске, потому что тут каждый знает, как надо. У всех свое мнение, еще живы родственники. Но мне кажется, что, благодаря таланту Александра Владимировича, получилось другое, совершенно новое произведение, мы не драматический спектакль ставим. Но, опять же, драматический спектакль — тоже интерпретация. А в опере получается интерпретация интерпретации. И то, сколько композитор вложил в создание этого произведения, сколько певцы и музыканты вложили, художники вложили, я имею ввиду всех: свет, видео, сценографию, костюмы. У нас большая команда работала, мы все шли в одну сторону и поддерживали друг друга — и вот дружным коллективом добрались до финиша и получили в итоге «Золотую Маску».
Это был единственный спектакль, за который всё жюри «Золотой Маски» единогласно проголосовало. Во многом, мне кажется, как раз благодаря тому, что Чайковскому удалось создать выдающееся произведение, там есть грандиозные музыкальные моменты. И он, конечно, большой композитор, и последний мамонт уходящей эпохи.
— Если говорить про зрителей, наверняка же для вас существует какой-то усредненный портрет вашего зрителя. Скажем, кого ждете на спектаклях? Уже каких-то подготовленных эстетов, которые всё знают, во всем разбираются более-менее. Или, наоборот, тех, кого можно развивать, обучать, показывать новое? Даже если они, может быть, что-то не поймут, но будет образовательный эффект.
— Мне кажется, люди, которые считают, что они всё знают, — самые опасные и самые губительные, потому что не только себя держат в каких-то рамках, но они еще их навязывают окружающим. Очень много к нам приходит зрителей, которые вообще в первый раз попадают в оперный театр. И если им нравится, это для нас лучший результат. Например, удивительный случай на той же «Богеме» был, когда кто-то из зрителей сказал: «Как, она умерла? А так хорошо, весело начиналось». То есть люди надеялись, что как-то мы перепишем сюжет, героиня выживет всё-таки. И мне кажется, что это самая прекрасная реакция. Именно ради этого и стоит работать, чтобы у людей создавалось впечатление, что вот сейчас сюжет вдруг может поменяться. Должна быть некая иммерсивность.
— А давайте проголосуем, может быть.
— Да, умерла, не умерла, пусть оживет. То есть вот это непосредственное восприятие искусства, тем более такого довольно сложного, как опера, оно дорого стоит. Конечно, есть зрители, которые уже далеко не в первый раз приходят. Например, некоторые «Севильского цирюльника» уже по три-четыре раза смотрели и еще собираются прийти, им нравится. И есть постоянные посетители самых разных спектаклей.
Но, конечно, зрителя обязательно нужно готовить и просвещать, потому что у людей возникает много вопросов и до, и после спектакля. Нам еще помогает оперная студия, которая есть в театре («О-студия», Образцовая детская оперная студия, руководители Наталия Цюпа и Вячеслав Цюпа. — Ред.). Дети приходят и сразу в спектаклях участвуют — «Борис Годунов», «Кармен», та же «Богема». Они и в постановки очень много разнообразия привносят. И, благодаря руководителям студии, получают «прививку культуры». Даже если они не будут потом учиться в театральных учебных заведениях, даже если они никогда не будут работать на сцене, то, что они с детства обучаются музыке, это очень дисциплинирует мозг. Обучение музыке важно даже для развития математических способностей. Известно, что великие математики все имели отношение к музыке или, по крайней мере, ее любили.
— А как вы работаете с тем, что кто-то вот только балет любит, а кто-то исключительно оперу? Такое ведь бывает?
— Бывает. Мне кажется, самое главное, когда оперная труппа начинает ходить на балеты, и балетные приходят на оперу. Когда спектакли получаются интересные, и артисты начинают ходить в «гости» друг к другу, это и зрителей тоже подвигает.
Когда, допустим, они видят известных им балетных артистов на оперных спектаклях, люди задумываются: «А что их сюда занесло-то?» У нас бывает, что балет участвует в оперных спектаклях, иногда оперные певцы участвуют в балетных спектаклях. И сейчас по всему миру это довольно распространенная тенденция, когда занимают оперных солистов в балетных спектаклях.
Это еще и очень украшает. В той же «Анне Карениной», допустим, это очень часто используется. В Уфе идет спектакль про Рахманинова, где Аскар Абдразаков играет Шаляпина в балетном спектакле и там же поет.
То есть они умудрились как-то переплести это. И этот путь, соединяющий два вида искусства, довольно продуктивный.
— И уже завершая наш диалог, хочется еще раз поздравить вас с получением Государственной премии Красноярского края имени Д. А. Хворостовского в области оперного искусства. Насколько вообще честолюбие свойственно творческим людям? Нормально ли думать о наградах, стремиться к ним?
— Награды нужны, но только ради них всё делать — это непродуктивный путь. Не знаю про других людей, я работаю ради работы, потому что мне нравится сам процесс. И иногда даже процесс репетиции нравится больше, чем спектакль.
То есть ты можешь что-то поменять. Театр — это не кино, где зафиксировал на пленку раз и навсегда — и всё, ничего уже не добавить. На сцене какие-то узлы вяжутся уже в процессе. Хотя, конечно, спектакль должен быть готов к моменту прихода зрителя. Мы обязаны предоставить сразу всё. И, конечно, потом спектакль может улучшиться, а может ухудшиться.
— А конкретно ваша именная награда придала новый импульс к работе?
— Очень приятно, что она имени Хворостовского, что это театр имени Хворостовского, что министерство культуры края обратило внимание на проделанную работу. Но это не я такая великая и всех победила. Нет. Это именно общая работа театра. И я радею за каждого и каждому желаю высоких достижений, потому что артисты очень много работают, они каждый день должны в тренинге находиться. И мне хочется, чтобы их побольше замечали, отмечали и придавали им какой-то импульс. Весь театр очень много работает, и мне кажется, что на них надо больше обращать внимание, больше их поощрять.