В Красноярском музыкальном театре переосмысляют гоголевскую «Шинель»

«А был ли Акакий жертвой?» – этот вопрос, заданный режиссёром, становится главным нервом постановки. В интерпретации Аветисян Башмачкин – не вечный страдалец, обречённый системой, а молодой интроверт, вполне довольный своим уютным микромиром. Его трагедия, по замыслу постановщика, рождается не только из-за внешней жестокости, но и из-за последовательного нежелания что-то менять. Отказ от повышения в самом начале спектакля – ключевой маркер его добровольного выбора.

Спектакль камерный и стремительный: всего четыре артиста на сцене, которые, как хамелеоны, перевоплощаются в десятки персонажей. Центр вселенной этого Башмачкина – чемодан. Он же – и его дом, и стены департамента, и символ перемен, которых герой так боится. Петербург здесь собран из дорожных сумок, а костюмы, хоть и отсылают к XIX веку, лишены музейной пыли.

Автор либретто Олег Ернев и композитор Мурат Кабардоков (известный, в том числе, по работам с Александром Сокуровым) сознательно «нивелировали» трагедию оригинала, чтобы контраст заиграл новыми красками. Музыкальный язык спектакля – гибридный: джазовые импровизации соседствуют с мюзикловыми номерами и академическими темами. Башмачкин здесь не плачет, а... смешит. Режиссёр находит в нём сходство с героями Чаплина – неуклюжий, забавный, трогательный в своих маленьких ритуалах.

Особый акцент создатели сделали на сцене, где Акакий, объясняя хозяйке азбуку, изображает буквы телом. Этот момент – вспышка внутреннего света, таланта, задавленного не столько обществом, сколько собственным страхом.

«Шинель» в Красноярске – это не просто новая афишная строка. Это смелый художественный жест, приглашающий к трудному разговору. Не о том, как общество калечит личность, а о том, как личность, прячась в «прохудившуюся шинель» своих иллюзий, отказывается от битвы за себя.