«Золушка» в Музыкальном: «Сказка вопреки, или Чудо, которого мы боимся»

— Как вы оказались в этом эксперименте со Шварцем?

— Честно, я с детства большой поклонник Захарова и Шварца. Обожал всегда. Но боялся. Шварц — очень трагикомедийный, сложный автор. Выросший в жёстких условиях, научившийся говорить эзоповым языком — обходить углы, но говорить о насущных проблемах.

«Золушку» мы с Музыкальным театром нашли вместе. Я искал дипломный спектакль, предлагал разные варианты. И мне очень понравился фильм Натальи Кошеверовой. Советую всем смотреть именно чёрно-белую версию — в ней есть какая-то особая правда.

Меня поразило, что фильм снимали в 1946 году. Люди только вышли из ужаса войны: сожжённые деревни, лагеря, погибшие близкие. И вдруг — сказка «Золушка». Возник вопрос: зачем? Для чего?

И я попытался ответить. Люди, несмотря на боль, делают сказку вопреки. Сказка вопреки — это и стало лейтмотивом нашего спектакля.



— Насколько сложным был материал? Все-таки, это не классическая сказка, которую мы привыкли видеть в афише для детей.

— Сначала «Золушка» показалась мне довольно невинным материалом. Ну, Шварц… А потом мы начали копать — и оказалось, что это глубокая история. Он не пересмотрел сказку не братьев Гримм (где пальцы отрубают), а создал свою, психологичную версию.

— Как ставили? На каких акцентах сосредоточились?

— В первую очередь я хотел говорить с детьми на равных. Меня всегда раздражало, когда детей принижают: «Это же дети» или в кавычках «детский спектакль». Ребёнок — такой же человек, он всё понимает и чувствует. А театр — универсальный язык. Если спектакль хороший, он говорит с любым зрителем, минуя возраст.



— И о чем вы хотели поговорить с маленьким зрителем?

— Основная мысль простая: всегда стоит надеяться и верить в чудо. Если у тебя есть желание, тяга — нужно идти вопреки всему навстречу. Что бы другие ни говорили, как бы ты сам ни сомневался. Если ты ждёшь чудо — оно придёт.

Но меня удивило другое: как Золушка легко отказывается от чуда. Она сбегает с бала не потому, что боится разоблачения. А потому что внутри неё идёт страшная борьба: «Я не могу быть такой новой. Я не достойна. Я не привыкла жить по-другому».

Эти «нет, нет, я не то, я не это» — они нам мешают открыть чудо. Чаще всего мы боимся — и чудо не происходит. А если не бояться? Так спектакль родился на стыке двух идей: чудо, которое приходит, и человек, который к нему не готов.



— Почему музыкальный театр, а не драма или куклы?

— Потому что музыка многое объясняет. У нас не мюзикл, а пять песен: три у Золушки, два у Принца. Мы шли от фильма, а не от многочисленных переделок с кучей песен.

Для меня было золотом — именно текст Шварца, его идея, его атмосфера.

Песни Золушки — это три ключевые точки, её линия метаморфозы. Через песню легче показать, что персонаж, который ходит, извиняется, терпит, занимается самоедством, — на самом деле имеет богатый внутренний мир. И он надеется.




— Для кого ваш спектакль?

— Я считаю: если идея настоящая — она доступна каждому. Мы же не про императив Канта говорим, хотя и его можно попытаться объяснить (смеется). Наша история — о человеке. О нас всех. Она сложная внутри, но понятная каждому. И конец у неё хороший: как бы ни сопротивлялась героиня, чудо настигнет — никуда не денешься.

Но мне кажется, особое удовольствие от спектакля получают мамы, которые приходят с детьми. Детям нравится, они активно вступают в диалог с артистами, но мамы иногда в таком восторге, что страшно становится (смеется). Возможно, спектакль действительно и для взрослых. Но лучше приходить всей семьёй.