Тайны особняка Цукерман: от купеческой роскоши и коммуналок до рождения Литературного музея

Относительная страховая стоимость всех строений усадьбы, по данным музейщиков, составляла внушительную сумму — 33 825 рублей.

Увы, доподлинно неизвестно, жили ли члены семьи Цукерман в выстроенном ими особняке, вероятно, что да, но документальных подтверждений тому не осталось. Более того, как признаются музейщики, информации о периоде с момента постройки до национализации крайне мало, и она противоречива. Сотрудники Литературного музея пытались найти архивы семьи где только можно — в синагоге, в госархиве — но ничего нет, буквально три строчки. Нет даже фотографии владельцев. Возможно, как это было распространено на рубеже XIX–ХХ веков, хозяева сдавали помещения внаем, а сами бывали здесь лишь наездами — у детей были свои семьи и собственные усадьбы. Достоверно установлено лишь, что двухэтажный кирпичный дом на территории усадьбы в 1910-е годы арендовали организации — в частности, там открылось реальное училище.

Казалось бы, ниточка к потомкам «засветилась» уже в наши дни — якобы один из красноярских предпринимателей построил у себя на даче полную копию музейного особняка со всеми архитектурными элементами, выполненную в дереве. В поисках достоверности он разыскал наследников Цукерманов в США. Однако контакта не случилось — потомки прислали ему лишь снимок внутренней планировки комнат и наотрез отказались делиться чем-либо еще. Музейщикам тоже этот снимок, к сожалению, не достался. В итоге, всю эту историю, к сожалению, можно отнести к разряду городских легенд, никаких достоверных свидетельств не осталось.

Это «достаточно многое» еще долго будоражило воображение. Есть сведения, что еще при купцах, в начале XX века, в доме случился небольшой пожар. Благодаря тому, что пожарная часть находилась неподалеку, огонь быстро потушили, ущерб составил около двух с половиной тысяч рублей. По геометрии помещений исследователи предполагают, что возгорание началось в гостиной, к которой примыкала маленькая детская. Тогда же родилась одна из ранних легенд дома — о служанке, впустившей грабителей: якобы было похищено столовое серебро на несколько тысяч рублей и 250 рублей наличными, в чем она позже призналась, сдав подельников. Хотя, по словам музейных специалистов, в начале ХХ века кражи из квартир и домов были обычным делом, в газетах часто встречаются такие сообщения.

Колоритный коммунальный быт и мистические страницы дома

Революция перечеркнула прежнюю жизнь. В 1919 году почти все Цукерманы, кроме Гейноха, эмигрировали в США, оставив, согласно городским слухам, в подвалах клад из золотых монет и арсенал тульского и австрийского оружия. В 1918 году здание муниципализировали, хотя данные здесь расходятся. По одной версии, уже тогда здесь располагалось общежитие летчиков, а в 1919-м часть помещений соседнего здания отдали молодежной организации «Дом юношества». Есть свидетельства, что «Дом юношества» использовал под свои нужды и некоторые комнаты особняка.

С 1920-х бывшую купеческую роскошь начали уплотнять коммуналками.


В самом же особняке кипел колоритный коммунальный быт. Большие залы перегораживались вдоль и поперек. Одинокому работнику низовой парторганизации, например, выделили комнату чуть побольше (позже его переселили в пятиэтажку на углу Сурикова – Ленина). Другим везло меньше: один из залов делили две семьи, а когда у одной родилось еще двое детей, им отдали помещение целиком. В соседнем зале планировка была и вовсе курьезной: одна семья жила в проходной комнате, и соседи ходили к себе домой буквально сквозь их быт.

Маленькие комнатки по традиции отдавали пожилым людям — в одной из них, как помнят старожилы, жила бабушка, чью фамилию уже никто не сохранил. По подсчетам музейщиков, в доме ютилось около 20 квартир.

Унаследованная от купцов анфиладная застройка, была осознанной отсылкой к дворцовой архитектуре: сибирские толстосумы старались приблизить свой быт к элите, выстраивая вереницы сквозных комнат. В советской реальности это обернулось неудобством: каждый хотел отдельный вход. Даже на месте нынешнего теплового узла существовала дверь наружу. Входы делали со двора, парадный вход использовали для сушки белья — везде были натянуты веревки. Коридоры превратились в систему хранения: повсюду стояли сундуки, комоды, лежали мешки с овощами.


Хотя, добавляют они с улыбкой, Цукерманы-то занимались мукой — вот ее можно было хранить в доме годами, и она не портилась.

Ходят курьезы и о «техническом прогрессе». Говорили, что здесь был оборудован водопровод и одна из первых в округе горячих ванн, и местные шутили, что купцы Цукерманы и купец Гадалов словно соревновались — у кого первого зажглась лампочка, а у кого зажурчала горячая вода.

Именно в коммунальный период родились и самые мистические страницы дома.


Эта «золотая лихорадка» среди населения не утихала вплоть до 1970-х: жильцы простукивали стены и колупали штукатурку парадного марша в поисках монет, слитков или ценных бумаг.

Из того периода до сотрудников музея дошла трогательная история об угловом помещении, где теперь находятся санитарные комнаты.


А еще здесь жил мальчишка, увлекавшийся фотографией. Их семья занимала комнату на втором этаже, где сейчас зал фольклора, а отчим отдал парню под проявку снимков темнушку под парадной лестницей — ту самую, где раньше хранили картошку.


Создатель проекта «Кипрейjazz» Борис Бородушкин рассказывает, что в 1950–1960-е годы в этом доме жили его дед с бабушкой — Бородушкин Борис Константинович и Черкашина Панна Ивановна.


Никаких особых историй о доме в семье не сохранилось, говорит он, однако личность деда была легендарной.

Пожар, реставрация и рождение музея

Жильцы вспоминали, что им никто не сообщал о том, что после расселения коммунальных квартир здание будет отдано под реставрацию. Всех расселяли впопыхах, и брошенные коммуналки разбирали буквально «до нитки»: снимали с петель двери, вывинчивали медные петли, увозили декоративные элементы с окон.


Трагическая страница в истории здания — пожар 1986 года. Предположительно, возгорание началось там, где теперь располагаются музейная библиотека и экспозиция «Типография». В здание через черновой ход проникали подростки, и чья-то непотушенная сигарета привела к катастрофе. Практически целиком выгорели межэтажные перекрытия, парадный марш, витраж и большая часть зала второго этажа.

Реставрация началась в 1988 году с крыши и перекрытий, но вскоре, на фоне перемен в стране, работы законсервировали. К 1992 году, когда в здание зашли музейщики, они вынуждены были подвергнуть труд реставраторов разгромной критике: подрядчики схалтурили на межэтажных перекрытиях и кровле. Тогдашний директор музея Валентина Михайловна Ярошевская и первая заведующая литературным музеем Аделия Владимировна Броднева подняли вопрос о полном обновлении: перекрытия и штукатурку нужно было делать заново. Работы велись поэтапно, не без помощи спонсоров, среди которых была, например, компания «Пикра».


Сложные 1990-е диктовали свои условия выживания. В одном из залов в тот период открылось кафе «Литературное», для приема публики использовали два зала и уличное помещение. В архиве сохранились уникальные снимки фотографа Валерия Бодряшкина с открытия, где запечатлены писатели Виктор Астафьев и Эдуард Русаков, режиссер Владимир КуКузнецов директор Красноярского краеведческого музея Валентина Ярошевская и директор «Пикры» Татьяна Кузнецова.