Василий Буйлов: «Литература — это бульон, в котором варится всё кино»

— Василий, ваш путь в профессию нелинеен: музыкальное училище, Литературный институт, ВГИК. Как человек проходит через три такие разные ступени? Что вы вынесли из каждой?

— Я не уверен, что кино — самое главное, чем я занимаюсь; музыка, безусловно, занимает главное место в моей жизни, и это то, к чему я стремлюсь в последнее время. Но кино затягивает, как и литература. Все эти занятия очень энергоемкие даже по отдельности, но именно их синтез и формирует авторский взгляд.

— В одном из интервью вы сказали, что хороший фильм — это чудо. Случились ли в вашей карьере такие чудеса, которыми вы гордитесь?

— Не думаю, что мне вообще свойственно чем-то гордиться. Это состояние статичное, не дающее стимула к развитию. Творческие люди условно делятся на тех, кто в большей степени занимается самовыражением, ставит себя в центр своего творчества, и тех, кто, движимый любопытством, фокусируется на мире вокруг себя, постоянно обновляя круг познания. Первые чаще добиваются успеха. Мне интересно исследовать новое, и, если у меня что-то получилось сделать неплохо, я иду пробовать что-то другое. Поэтому сложно дать окончательную оценку. Для меня, скорее, каждый проект — это шаг к пониманию того, как работает кино. Например, документальное кино стало для меня большим открытием: я никогда не планировал этим заниматься и учился на режиссера игрового кино. Я, конечно, стремлюсь к успеху, но какими-то кривыми дорожками.



— Вы выступаете и как режиссер, и как сценарист, и как композитор. Это осознанная позиция тотального автора или вынужденная мера?

— Я не разделяю эти профессии как отдельные сущности. Это для меня уже давно какой-то сплав. Музыка, безусловно, над всем стоит: нет ничего чище и выше в искусстве, чем музыка, разве только, может быть, скульптура. А кино — это синтез вообще всего. Но при этом кино зависимо от всех видов искусства и может выбирать, на какое из них опираться больше. Я не пишу музыку для своих фильмов специально, потому что могу, я стараюсь использовать ее только тогда, когда она вытекает из сюжета или связана с персонажем. Это осознанный выбор — избегать лишнего закадрового давления. Но если говорить о сути — да, это единый процесс создания мира, и разделить его искусственно почти невозможно. Литература — это вообще бульон, в котором варится всё киноискусство. Режиссер, не умеющий работать с текстом, не сможет ничего рассказать. А музыкальность — это понимание, ощущение течения времени. Режиссура — это управление временем на экране при помощи ритма, пауз, динамики. Музыка может и не звучать в фильме, но она всегда там есть.

— После учебы, стажировок и предложений в столице вы вернулись в Красноярск. Почему?

— Я вообще родился в Хабаровском крае. Всё раннее детство меня родители таскали по просторам Советского Союза. В Дивногорске мы осели, когда мне было пять лет. С 23 лет я жил в Москве, почти 12 лет. Москва дала мне очень многое, сформировала характер, я думаю. Мне повезло в жизни с путешествиями: они были редкими, но очень яркими и всегда меняли курс моей жизни необратимо. В 18 лет меня сильно изменила поездка в Италию. После Москвы было большое путешествие по Штатам, где я понял, что мир может быть децентрализован, и люди могут создавать что-то глобальное где угодно. Сейчас для того, чтобы делать кино, не обязательно быть в Москве. Я не могу сказать, что я вернулся в Красноярск. Вряд ли можно куда-то вернуться в пространстве-времени. Я просто снова здесь. Сейчас в Красноярске есть возможность построить что-то с нуля. Москва — это что-то понятное и, на мой взгляд, лишенное характера сейчас. Да, это возможности для реализации, но не для самореализации. Красноярск с точки зрения кино — это сырая, необработанная руда, в которой много первородной энергии человеческой.


— В этом году ваш фильм «Путорана» получил диплом «Золотого ворона». Расскажите об этой картине. Почему плато Путорана может быть интересно зрителю?

— Моей главной задачей было передать масштаб плато Путорана. Когда смотришь на фотографии, не понимаешь высоты этих столовых гор, их реального величия. Мы хотели показать, насколько человек мал по сравнению с природой. Здесь расстояние измеряется не километрами, а днями пути. Повезло с погодой: мы смогли поднять коптер высоко в небо, и вообще повезло по всем параметрам в этой поездке. Это короткий, красивый, атмосферный фильм. Его ценность не в сюжете, а в ощущении духа этого места, и, видимо, жюри оценило именно эту попытку передать визуальную мощь Арктики.

— Вы много работаете с красноярскими актерами. Есть сложности из-за их преимущественно театрального опыта?

— Работать с людьми в принципе сложно, и с опытными киноактерами тоже. Главная задача — чтобы артист перестал играть для камеры и начал продуктивно взаимодействовать со своим персонажем. Театральная школа учит сценической выразительности, способности докричаться до зрителей в последнем ряду. Работа на съемочной площадке учит актера совсем другому — затягивать зрителя через экран в свою внутреннюю жизнь. Вообще, киноактер — это феноменально сложная профессия. Ты должен быть наполовину пустым и невероятно гибким, чтобы впустить в себя жизнь персонажа, которого ты играешь, — и в то же время иметь колоссальный стержень, чтобы не потерять себя, не заместить природой героя, которого ты играешь, свою собственную природу, не деформироваться под воздействием роли. Это одна из самых неочевидно сложных профессий в мире, я думаю. Большинство актеров просто опираются на свою внешность и врожденные  качества, понятия не имея, что они делают. Режиссер для актера — это зеркало в том смысле, что только взгляд со стороны может дать понимание, есть ли попадание в реальность, есть ли правда в игре актера. А тут и режиссер должен быть такой, который может не только это видеть, но и подсказать, как эту правду найти. В Красноярске актеры не имеют такого опыта даже близко, всё сводится в основном к элементарному проговариванию текста. Для многих удивление
 от осознания масштаба работы, которую необходимо осуществить над ролью, сопоставимо с реакцией на вторжение инопланетян. Сложность в том, что зачастую вся работа с актером (и это не только в Красноярске) — это попытка пробиться хотя бы в зону удовлетворительного поведения на экране, чтобы зритель хотя бы не отвернулся и не плевался.



— Вы стали лауреатом Государственной премии Красноярского края имени Виктора Трегубовича. Что для вас значит это признание?

— Это важный знак внимания и государственное признание того, что ты считаешься действующим профессионалом в своем деле. Меня отметили за серию документальных фильмов о Красноярске, которые мы сделали за последние несколько лет: например, «Инверсия» — фильм об искусстве Суриковского музея, о Даши Намдакове, о картине Малевича. Это кино в первую очередь для тех, кто интересуется искусством и культурой. Очень интересный проект — «Полифония», — переосмысливающий город с точки зрения урбанистики, в котором мы попытались обобщить город, как бы посмотрев на него через один большой объектив. И мой любимый проект, разумеется, он связан с музыкой. «Лучшие места не в партере». О «Всенощном бдении» Сергея Рахманинова. Для этого фильма мы специально сделали концерт в Малом зале Красноярской филармонии. Я очень рад, что эти фильмы отметили.

Премия — это еще и про индекс цитируемости. Твое имя чаще встречается в поисковиках. А для государственных партнеров — гарантия, что с тобой можно сотрудничать.

— У вас мощная педагогическая деятельность сейчас. Вам интереснее снимать самому или учить людей снимать?

— Сейчас самый главный и ресурсоемкий проект для меня — это Красноярская школа кино. Когда я приехал в 2018 году, здесь не было никакой, даже мало-мальской, кинематографической среды. Не было даже осветительных приборов, не говоря уже о камерах или серьезной оптике. Но даже появление инфраструктуры не меняет ситуацию кардинально. Нужна критическая масса людей, способных самоорганизовываться в поиске смыслов и реализовывать проекты, обладая при этом профессиональными ремесленными навыками. Мы сосредоточены на организации собственных проектов и поддержке местных авторов, на формировании собственного вкуса и собственной школы в широком смысле. В ноябре покажем 15 дипломных фильмов — это будет завершающий этап пятилетнего цикла. Это уже не просто один фильм, одна удачная попытка что-то доказать. Это большое, суммарно вовлекающее в себя более пятидесяти человек, сообщество, способное к самоорганизации и обладающее профессиональными навыками реализации проектов по собственному замыслу и собственными силами. И еще очень важно, что ребята получают при этом государственные дипломы. То есть это полноценные профессионалы.

Фильмы можно будет увидеть в конце ноября на кинофестивале «СибирьДОК». Следить за процессом можно на сайте Красноярской школы кино filmschool.pro. 

— Какой из своих фильмов вы бы показали человеку, чтобы он понял, кто такой Василий Буйлов?

— Я не думаю, что такой фильм есть. Я пока в процессе отделения себя от своих работ. Первая книга или первый фильм пишутся на основе личного опыта и интересов, а дальше ты должен научиться видеть мир чужими глазами. Я только приближаюсь к этому этапу. К тому же я не думаю, что творчество может рассказать в полной мере об авторе. Творческие люди противоречивы, конфликтны и нетерпимы ко многому. Думаю, что в целом по моим фильмам можно сказать, что я достаточно любопытный. И это правда.