Помимо Чернышева в это общество входил его друг, известный художник Дмитрий Каратанов, консерватор нашего краеведческого, тогда еще Красноярского городского музея, Аркадий Тугаринов, техники и инженеры — Николай Пикулевич, Арсений Роганов, Алексей Вессель и другие. Они, по сути, все были непрофессионалы, люди разных профессий, объединенные любовью к фотографии.

В январе 1912 года эта инициативная группа провела учредительное собрание «Красноярского фотографического общества», которое, по некоторым сведениям, уже в скором времени насчитывало 80 человек и имело свою лабораторию.

Исключительно для популяризации фотографии это общество создавалось? Или хотели этим зарабатывать? Учитывая дороговизну оборудования и комплектующих…

Сложно сказать… У них был устав, идеи разные, однако такой цели, как зарабатывание денег там не ставилось. Скорее научные интересы. Почему, например, музейщики занимались фотографией? Едешь в научную экспедицию и там можешь провести фотосъемку населения, артефактов, исторических зданий, если это коренные этносы — особенности их быта пофотографировать. Чернышев же, как мы знаем, снимал много строек, фиксировал важные моменты.


Те, кто хотел зарабатывать фотографией, издавали открытки. Например, известный Людвиг Юрьевич Вонаго ведь совершенно не фотограф — работал топографом, а изначально по профессии он вообще лесной кондуктор (чин в Лесном корпусе, который существовал в России с 1845 по 1917 год, помощник лесничего, — М.К.), он занимался фотографией на достаточно профессиональном уровне и зарабатывал, выпуская открытки. Вот для Чернышева фотография все-таки была подспорьем в работе, в быту, этакая отдушина, но в то же время некоторые его фотоработы по праву можно назвать художественными произведениями.

Были ли у Леонида Александровича какие-то предпочтения в съемке, что он любил фотографировать?

Проанализировав его наследие, мы видим, что он был своего рода «универсал» — снимал и общие виды города Красноярска, и различные сцены из обыденной жизни — торговлю на Новобазарной площади, например, или, моменты, когда из Минусинска привезли гору арбузов и торговали ими прямо на берегу, вывалив на землю. Снимал он и свои проекты в процессе строительства, и даже какие-то из ряда вон выходящие события, на грани катастрофы. Например, в 1916 году в Красноярске случилось сильнейшее наводнение, вышли из берегов и Кача и Енисей, вода подтопила множество частных домовладений и городских зданий. Чернышев эту ситуацию, получается, достаточно подробно отфотографировал, снимал наводнение в разных районах города.

В том числе самые интересные снимки сделаны как раз с третьего этажа его собственного дома на улице Большекачинской (современная улица Марковского, — М.К.), на которых видно насколько разлилась Кача.

Для Чернышева было очень важно увидеть, запечатлеть Красноярск с высоты третьего этажа его дома. Здесь по сути можно его сравнить с художником Андреем Поздеевым, который часто забирался на какую-либо высокую точку — дом, гору, на часовню, чтобы увидеть и запечатлеть общий вид тогдашнего города. Чернышеву тоже было интересно обозревать и запечатлевать городскую застройку с такой перспективы.

Ну и, конечно, он снимал портреты своих родных, близких — сестер, дяди, матери и даже художника Василия Ивановича Сурикова.

Такой универсализм связан с относительной молодостью фотографии как технологии? То есть это было в новинку и хотелось снимать все…

Это связано с тем, что он как раз фотограф-любитель. Если бы он был, например, фотографом, закрепленным за каким-либо изданием, как журналист он бы снимал что-то конкретное, а так как он это делал «для себя», то снимал все, что его заинтересует.

Единственное, что мы можем точно сказать с точки зрения типологии — Чернышев особенно увлекался стереофотографией, это было новое для начала XX века явление. Фотосъемка производится на специальный имеющий два объектива стереофотоаппарат, в который вставляется двойной негатив с двумя кадрами — один из кадров при этом немного смещен в сторону.

Стереофотография — это разновидность фотографии, позволяющая видеть заснятую сцену объемной за счет бинокулярного зрения. Когда изображение с двумя разными кадрами вставляешь в специальный стереоаппарат (стереоскоп), то при просмотре два кадра соединяются в один общий и, получается, что ты видишь многоплановое изображение. Обычная фотография имеет плоское изображение, а благодаря эффекту бинокулярного зрения на стереофотографии ты видишь передний план и задний план. По сути, стереофотография — это такая предтеча современных 3D-очков, очков виртуальной реальности — картинка дает глубину изображаемого сюжета. Как раз этим Чернышев очень увлекался, и у нас сохранилось большое количество исходных стереонегативов, которые он отснял, а также стереоотпечатков (стереофотографий).

Единственный формат, на который Чернышев никогда не снимал — это 18х24 см. Для такого формата использовались огромные камеры на массивных штативах.

Насколько у него вообще большой был, как сейчас говорят, парк оборудования?

К сожалению, до настоящего времени не сохранилось его личного фотооборудования, но в описи имущества, которая была составлена в 1932 году, после смерти Чернышева, указано наличие 6 различных фотоаппаратов, одной увеличительной камеры, книг и журналов по фотографии, коробок с негативами и целого ряда специальных фотопринадлежностей: адаптеров, копировальных рамок, кювет, фотобумаги и другого...

Его фотоаппараты поступили в музей и по всей видимости, так как это было техническое оборудование, их передали в пользование музейным сотрудникам… Ну это у меня такая гипотеза. Поэтому фотоаппараты, к сожалению, не были музеефицированы, то есть их отдельно не сохранили как имеющие отношение к Чернышеву, как предметы, несущие мемориальную ценность. Их видимо просто стали использовать по прямому назначению.


Однако тот факт, что у него было столько камер, как раз говорит о том, что он очень серьезно этим увлекался, ему хотелось снимать в разных форматах. У нас даже есть примеры, как он из большого снимка кадрировал отдельные фрагменты — например, портрет своей двоюродной сестры Елизаветы Ивановны. То есть занимался он фотографией на вполне профессиональном уровне, серьезно в этом разбирался. На одном из его домашних снимков мы можем увидеть его фотоувеличитель — большую фотокамеру с мехами, с помощью которой он мог переснимать фотографии, и, вероятно, даже свои архитектурные проекты.

Видимо, средств хватало на это…

Насчет денег, да, Чернышев был успешный человек — особенно в дореволюционный период. Он был гласным Городской думы (гласный — это выборный член городской думы или земского собрания в Российской империи, — М.К.), а по своей основной профессии, как архитектор, постоянно работал по различным частным заказам, к нему обращались купцы, различные организации. Например, он спроектировал здание для Купеческого общества. Естественно, он получал за свою работу достойную оплату и часть из этих средств тратил в том числе на свое увлечение фотографией.

Совсем недавно был до конца исследован и доказан интересный факт — свой собственный дом, который Чернышев построил для себя в 1912-1913 годах, он использовал как доходный дом — сам в нем не жил, комнаты сдавал в аренду. Соответственно получал за это деньги, а сам примерно до 1918 года проживал в одноэтажном деревянном доме своего дяди, протоиерея Иоанна Рязанского, там же жила мать Чернышева, его двоюродные сестры. Получается, свой быт он смирил — построил трёхэтажный дом, сдал в нём квартиры в аренду, а сам жил в довольно стесненных условиях.

Как известно, Леонид Александрович был чудовищно занят частными заказами и работой в качестве гласного Городской думы, и при этом все же находил время на фотографические эксперименты…

Ну да, это же, если сейчас представить — не современные фотоаппараты, где нажал пальцем и все готово… Это нужно же зарядить негатив в фотоаппарат, один, причем, негатив, на один кадр, сфотографировать, потом его извлечь из фотоаппарата, спрятать, спустя какое-то время в темной комнате его проявить, а потом с этого негатива напечатать отпечатки. Очень трудоемкий процесс. Однако фотография была очень важной составляющей его жизни.

Есть, кстати, у него известный кадр — «Узор на замерзшем стекле». Он же, я бы сказал, даже представляет собой художественную ценность!

Да, интересный пример. Я уверен практически на 100%, что подобный сюжет он мог почерпнуть из специализированной литературы. В дореволюционной России уже в начале XX века выходило много справочников, периодических изданий, посвященных фотографии, различной специализированной литературы. Чернышев само собой приобретал эту литературу — мы понимаем, что, по сути, он был самоучкой и таким образом получал нужные знания. И я уверен, что в каком-то из таких справочников, я даже встречал похожие статьи, он и почерпнул эту идею — снять узоры на замерзшем стекле.

В результате у него получился очень выразительный снимок, который, по сути, является произведением искусства. Автор настолько подробно фиксирует всю красоту природного, естественного орнамента… Ну и надо понимать, что это все снималось скорее всего на специальный макрообъектив, который максимально приблизили к стеклу, на какой-то определенной выдержке, на штативе, чтобы не смазалось изображение от малейшей тряски, в фотокамеру наверняка он поставил специальный негатив, определенной светочувствительности. Все это как раз говорит о том, что Чернышев серьезно подходил к фотографии, насколько он скрупулезно во всем разобрался.

Оригинал негатива у нас сохранился — лично сам Чернышев передал его в фонды музея, а вот отпечатков с него, к сожалению, нет. Либо он их не печатал, либо не сохранились.

Много ли своих снимков он передал в музей лично?

На самом деле не слишком много, однако сама по себе тема взаимоотношений Чернышева и музея очень важна. Одним из его лучших друзей, в частности, был консерватор музея Аркадий Яковлевич Тугаринов, общались они много, даже дружили семьями. В общем, он хорошо был знаком с музеем и передавал туда какие-то интересные экспонаты. Причем, не только он сам, но и его мать, у нас есть об этом записи. В конце XIX века от его отца поступил в музей какой-то экспонат, археологическую находку. Так вот Леонид Чернышев передал в музей несколько своих подлинных стеклянных негативов, в том числе с узорами на стекле, с видами Столбов, со снимками с выставки «Старый Красноярск», которая проходила в городе в 1916 году, серию фотопортретов Василия Ивановича Сурикова.

Остановимся на выставке «Старый Красноярск». Это на ней им была сделана стилизация под старинную картину?

Совершенно, кстати, уникальная для Красноярска выставка была! Она была организована по инициативе сотрудников музея и членов красноярского подотдела Русского географического общества — наш музей тогда находился в ведении РГО. Идея организаторов выставки — показать быт старого Красноярска.

Кстати, очень интересное наблюдение — люди в 1916 году уже понимали, что к тому времени, после прокладки Транссиба быт города, губернии кардинально поменялся. Появилось новое население, много переселенцев из разных мест, новые предметы быта, и вот как раз задача организаторов выставки была — показать жизнь города до прокладки через Красноярск Транссибирской магистрали, как жили здесь люди в конце XIX века.


Выставка была благотворительной, всем красноярцам предложили приносить на нее интересные ценные реликвии — экспонатов в результате поступило очень много. Проходила выставка не в музее, а в здании Епархиального женского училища, это построенное по проекту архитектора Соколовского здание, оно, кстати, сохранилось — находится на проспекте Мира, 37. В рамках этой выставки были созданы определенные локации — крестьянский дом, купеческая усадьба и так далее. Так вот в какой-то момент организаторы решили под какое-то мероприятие, возможно открытие выставки, облачиться в старую одежду — купеческие, крестьянские наряды, и попозировать — вот, собственно, Чернышев запечатлел некоторые сцены.


В том числе есть такой уникальный снимок, где представлены две женщины — Вера Ивановна Тугаринова, жена консерватора музея, сидит за роялем, её подруга Мария Новодворская стоит рядом — и вот этот кадр композиционно практически повторяет одно из известных живописных полотен художника Вермеера Делфтского. Это суперизвестный гений XVII века, представитель нидерландской живописи, так называемых «малых голландцев». Им, в частности, восхищался Сальвадор Дали, который пытался разгадать секрет его красок и говорил — готов отдать левую руку за секрет красок Вермеера Делфтского. Современные искусствоведы его творчество тоже весьма высоко оценивают, не так много работ этого художника сохранилось и стоят они огромных денег.

 
Опять же это говорит о том, что у Чернышева, как у человека высокообразованного и начитанного, конечно же, была литература по мировому искусству, альбомы с работами старых мастеров, и наверняка он располагал каким-то изданием с картинами Вермеера Делфтского. Так вот его снимок практически копирует одну из его работ и у меня есть ощущение, что сделал он это вполне намеренно, ему видимо хотелось создать особый колорит.

То есть, имел Леонид Александрович, как сейчас говорят, креативную жилку…

Да (улыбается). Ну и, конечно, ему важно было какую-то композиционность выдерживать и по сути в данном случае сам снимок по своей художественной составляющей приближается к произведению изобразительного искусства. Очень выверенная композиция, на которой все объекты соотносятся и композиционно складывается гармоничный образ.

Об изобразительном искусстве… Ты упомянул ранее Василия Ивановича Сурикова, известно, что они дружили. Расскажи, про съемку Чернышевым Сурикова?

Да, есть серия из семи снимков, которые лично сам Чернышев передал в фонды музея в начале 1920-х годов. Нам удалось полностью эти фотографии атрибутировать и понять, что они были сделаны осенью 1909 года.


Как мы все знаем, Суриков родился в Красноярске, потом уехал учиться в Санкт-Петербург в академию художеств, впоследствии переехал и жил с семьей в Москве, и в Красноярск приезжал лишь периодически, наездами — у него здесь жили мать и младший брат. Так вот в 1909 году — это был, получается, предпоследний его приезд — он приехал в Красноярск на достаточно долгое время. Как мы знаем из сохранившихся писем Сурикова, он приехал с младшей дочерью Еленой, жил в этот период на курорте Шира и писал там работы.


В конце лета-начале осени художник вернулся в Красноярск на полторы-две недели и именно в этот период Чернышевым были сделаны эти негативы. Он фотографировал Сурикова с младшей дочерью и братом Александром на его родовой усадьбе, где сейчас находится дом-музей живописца — сделал там серию снимков. Интересно, что один снимков сделан на крыльце дома Иоанна Рязанского — к сожалению, дом не сохранился, он стоял на месте нынешней гостиницы «Октябрьская». Вот, получается, они побывали с Суриковым на усадьбе, а потом, видимо, пошли в гости к Чернышеву, в дом его дяди Рязанского, где он проживал на тот момент.


Чем еще особенно примечателен 1909 год — именно в этот приезд Сурикова состоялось заседание Городской думы, на котором было принято решение о создании и открытии в Красноярске Городской рисовальной школы. Открылась она, собственно, по инициативе Сурикова — в 1910 году, а Чернышев был назначен ее первым директором.

А про его фотоработы на Столбах…

Отец архитектора — Александр Семенович Чернышев — был столбистом, со своими друзьями он построил первую «столбовскую» избушку, она прямо так и называлась — «Чернышевская». Ну и разумеется, Леонид Александрович уже с детства ходил на Столбы, был вхож в «столбистские» компании, и продолжал туда ходить, уже будучи взрослым состоявшимся архитектором — ходил на Столбы с сестрами Рязанскими, с Дмитрием Каратановым.


У нас сохранилось немало снимков оттуда — там и портреты, и видовые кадры, например, вид с Такмака на город. Я предполагаю, что он постоянно возил с собой два или три фотоаппарата.

Столбы же в те годы были, по сути, далеко за городом, не было ни мостов, ни…

Далеко. Чтобы туда попасть, нужно было либо по особому разрешению пройти железнодорожный мост, либо переправиться через Енисей на плашкоуте. Тут можно обратиться к воспоминаниям Яворского — это друг семьи архитектора, первый директор заповедника Столбы, по сути, это первый биограф Чернышева. Он писал, что Чернышев и Рязанские снимали на лето домик в деревне Базаиха — оттуда до Столбов рукой подать. Поэтому вероятнее всего «столбовские» снимки сделаны именно в периоды жизни на Базаихе.

А сколько стоил тогда средней руки фотоаппарат?

Точно сейчас не скажу, но хороший фотоаппарат с качественным объективом точно стоил тогда больше, чем корова, например. К фотоаппарату, собственно, еще требовались многочисленные комплектующие — достаточно затратное было дело. При этом он не зарабатывал фотографией деньги, нигде не публиковался — это было его личное увлечение, чтобы оставить память о себе, о родных, близких, о времени, в котором он жил.

Любопытный факт — сохранился рабочий стол Чернышева с небольшими специальными нишами, в которые он вставлял, видимо, особо дорогие его сердцу фотографии. Точно такие же ниши были у него и в буфете. Исторические снимки интерьеров его дома посмотришь — в эти ниши вставлены портреты отца, родных, близких ему людей.

Сколько снимков его авторства вообще сохранилось?

Одних только негативов — больше трех сотен. Некоторые с отпечатками, некоторые нет. До конца его коллекция еще, к сожалению, не атрибутирована, эта работа продолжается. Кстати, сейчас мы работаем над изданием книги-альбома «Красноярск и красноярцы в объективе архитектора Л.А. Чернышева». Как раз главная идея этой книги — показать Чернышева как фотографа, очень многое из его наследия в ней будет опубликовано. Планируем выпустить издание в электронном виде к концу этого года. Ну а задача-максимум — когда-нибудь издать этот альбом и в бумаге, чтобы это была уже полноценная книга.

Его негативы довольно сложно атрибутировать, он их не подписывал, по каждому из них приходится долго и кропотливо искать информацию — кто изображен на том или ином снимке, понимать, что это за сюжет, когда примерно он был снят и так далее. Весь массив негативов и отпечатков с них просто хранился у него неподписанным, естественно он сам все понимал про свои снимки, а вот нам спустя сто лет приходится изрядно поломать голову.

Как спустя сто лет это можно выяснить?

Только обладая знаниями о городе, о людях, только знанием истории и визуальной насмотренностью. То есть, я знаю, допустим, что то или иное здание находится в Красноярске, знаю, когда оно было построено — благодаря этому уже возможно произвести аттрибуцию. Или я знаю, как выглядели члены его семьи — мать, сестра, дядя, или друг, например — архитектор Сергей Дриженко, и, конечно, я их портреты всегда узнаю и пойму, что на снимках изображены именно они. При этом есть снимки с изображением совершенно неизвестных людей, которые пока невозможно атрибутировать… Повторюсь, снимки никак не подписаны, и это большая исследовательская работа, которая продолжается постоянно.


То есть наследие Леонида Чернышева как фотографа не менее велико, чем его наследие как архитектора?

Во-первых, мы его как архитектора то не до конца изучили, очень много еще не знаем. Много лет его имя находилось в забвении, очень мало им занимались, ну и тем более долгое время не знали, что он еще и фотографией занимался. Когда удалось атрибутировать эти материалы, найти источники, где указывается, что он действительно занимался фотографией, мы эту грань его личности узнали и продолжаем изучать. Это дает нам более цельный его образ — как архитектора, как художника, фотографа и вообще очень творческую личность. Его снимки безусловно имеют ценность в силу того, что это взгляд архитектора — он снимал много архитектуры, как соответствующий специалист, профессионал он понимал, что это ценно, причем не только для него лично, но и, возможно будет иметь историческую ценность для потомков.

Кстати, до конца года можно успеть посетить выставку «Архитектор, художник и фотограф Леонид Чернышёв. К 150-летию мастера», работающую в холле Красноярского краевого краеведческого музея.

На выставке представлены подлинные экспонаты из запасников нашего музея, которые ранее не выставлялись в постоянной экспозиции: уникальные фотографии Красноярска начала XX века, архитектурные проекты и графические работы Леонида Александровича. Особое место занимает личная балалайка Леонида Чернышёва, недавно атрибутированная в музейных фондах — она представлена впервые.